-КТОООО?- оборачиваюсь на секунду к Рашиду и ору, не в силах себя сдержать. –КТООО?
-Асад, - выдыхает Рашид и я ощущаю как волна тока проходит по всему телу от этого имени.
Фырат забирается ко мне на телегу и смотрит на лицо Кадира. Бледное лицо, такое несвойственное его темной коже. Глаза закрыты, нет этой складки между бровями. Смотрю на него и ощущаю как печет в глазах, как катятся по лицу горькие слезы. Я теряю сейчас, теряю брата, своего настоящего брата, теряю свою семью. Теряю всякое основание всякий смысл и вкус жизни. А слезы все катятся и катятся и я не хочу их останавливать. Внутри все отдается такой болью, что не ощущаю же, где заканчивается она и начинаюсь я. Душа корчится и горит, я физически ощущаю как она горит и превращается в кусок паленого мяса. Сжимаю челюсти до хруста, чтобы не заорать снова, стискиваю кулаки и продолжаю смотреть на лицо Кадира. Продолжаю отпечатывать внутри себя его лицо, чтобы не забыть никогда. Нагибаюсь к его уху и шепчу
-Я сотру с лица земли того, кто сделал это с тобой, брат. Я клянусь. Клянусь- будто он может меня услышать сейчас, шепчу уже как в бреду. Обещая и себе, и ему, что отомщу. Что заставлю корчиться от боли тех тварей, так же как корчусь сейчас я.
Встаю в полный рост, спрыгнув с телеги. Перевязываю покрепче куфию вокруг головы и отправляюсь в сторону лошади.
Мы привезли его после обеда и в тот же день похоронили потому что тело в такую жару уже начинало разлагаться. А я отдавал брата холодной земле, читал за него молитву и думал только о том с чего начать. Как и где найти этого пса, чтобы закопать его живьем.
На следующую поставку поехал вместе с Рашидом, заранее обговорив план действий, взяв самых надежных и опытных людей.
Он напал ночью, как шакал. И он умер той ночью как шакал. Я тогда не знал, что способен на такую агрессию, на такую мерзкую злость. Хотя моя жизнь началась с того, что я прибил наркомана. Я не мог контролировать свою злость той ночью, я превратил его в мясо, я отрезал обе его руки. И бросил гнить посреди пустыни кинув на кучу тел его людей. А несколько часов спустя Асад и его люди горели в большом костре, потрескивая, словно свежие дрова. А я смотрел на этот костер и не ощущал успокоения. Злость внутри выжигала отдаваясь тем же огнем и я понимал насколько я сейчас себя ненавижу. Но насколько я себя ненавидел настолько же и был горд собой. Рашид все это время проспал в своем шатре, заранее выпив щербет с щедрой дозой успокоительного. Я не хотел, чтобы он был замешан в этой мести. Когда он настоял я рассказал ему о плане, но вовлекать его в это действие я не хотел. Пусть эта кровь будет только на моих руках. Я задолжал ее Кадиру. Я обязан ему всем, что у меня сейчас есть. А есть у меня уже шикарный особняк в Каире, автопарк из трех машин и семья. Самое главное, что у меня была семья.
Я остался с бедуинами в пустыне. Ничего не хотел. Не хотел возвращаться обратно в Каир, нигде не мог найти свое успокоение. Словно я терялся, терялся так же как и много лет назад в Лондоне не зная ни языка, ни людей. А здесь я все знал и знал всех, но это не спасало.
Тогда в пустыне я впервые попробовал план. Чтобы как-то унять эту боль и вновь появившуюся в моей жизни пустоту. Я попробовал то, что презирал всю жизнь, то за что убил человека.
Мы сидели в большом шатре и курили кальян, дымом полна вся комната, а мы все курим и курим. Девушки выплясывают свои танцы с полуобнаженными телами, а я понимаю, что даже смотреть на них мне тошно. За все эти годы сколько прекрасных, невозможно обольстительных женщин прошло через эти руки и все они были лишь телами. Лишь удовольствием необходимым на время мозгу, затуманенному похотью. Сейчас не помогали мозгу даже они и я решил опробовать то, что снимет мою боль наверняка, я это знал. Сознание поплыло прежде чем я успел это осознать. Я откинулся назад на мягкие подушки и прикрыл глаза. Стало хорошо и спокойно впервые за все время с тех пор как я потерял брата. В голове невесомость. Но вдруг эту невесомость разорвала картинка в моей голове. Пустыня, вокруг невероятно красивые барханы и скачет лошадь. Скачет с такой силой черный вороной жеребец, и на нем девушка. Вся в белом, держит коня за гриву и летит ко мне. Длинные, темные кудрявые волосы развеваются на ветру а я пытаюсь разглядеть ее. Разглядеть эту таинственную незнакомку, которая скачет ко мне на лошади. Она как ангел, спустившийся с небес, только вместо крыльев под ней конь. Она поднимает за собой столбы песка и пыли, скачет по палящему солнцу пустыни ко мне. А я все сильнее стараюсь разглядеть ее лицо под белой, маленькой арафаткой и не могу.Не могу, черт подери, ее увидеть. Я хочу увидеть сейчас ее лицо больше всего на свете. Больше чем дышать и жить. Выплываю из этого дурмана и оглядываюсь вокруг. Испытываю едкое разочарование от понимания того, что ее нарисовало мое воображение. Встаю на шатающихся, слабых ногах и выхожу из шатра, краем глаза замечаю, как за мной увязалась одна танцовщиц. Отхожу подальше от шатра и сажусь прямо на песок. Ночь ясная, на небе полная луна и звезды, которые освещают бескрайние пески пустыни. Вдруг ощущаю руку в сантиметрах от своего плеча и перехватываю ее.