За те три часа, что они выбирались из городских заторов, казалось, она пережила весь спектр эмоций — волнение, страх, отчаяние, надежду… И у неё действительно был шанс успеть, когда в лицо ударил белый свет.
Была уверена, что такое бывает только в фильмах, но нет. Всё по классике — вспышка света, скрежет колёс, скрип тормозов, резкий бросок вперёд, всполох боли и тьма…
Третье воспоминание было странным. Мало того, что совсем не вписывалось в хронологию событий, так ещё и отдавало какой-то нереальностью, уж больно оторванным от её нынешней жизни оно было.
Ей опять восемнадцать, последние каникулы, которые она провела у бабушки. Хорошее было время, доброе, светлое, по-детски наивное и беззаботное, когда хотелось мечтать и верить.
В тот день они стояли на набережной, её волосы нещадно трепал неугомонный речной ветер, а губы были сладкими и ванильными, как то мороженое, которое они только что съели одно на двоих. Он целовал её липкие губы и ухмылялся, чувствуя как каждое его прикосновение заставляет её сердце биться быстрее.
Всё случилось как-то само собой, ведь никто не планировал, что именно этим летом у обоих сорвёт крышу.
Знакомые едва ли не с самого детства, они виделись каждое лето, когда их пути пересекались в этом небольшом провинциальном городке. Битые коленки, жаренная на костре картошка, казаки-разбойники, посиделки на лавочке посреди двора, песни под гитару… Дети, давно ставшие взрослыми, но так и не преодолевшие своей подростковой очарованности друг другом, так и не решавшиеся сделать того самого шага навстречу.
И вот она приехала опять. Уже не девочка, а самая настоящая студентка столичного вуза, знакомый хвост был сменён модной стрижкой, вечные шорты и футболки сменили яркие платья, да и вся она стала какая-то плавная и непривычно женственная, с налётом кокетства и самоуверенности. В тот год она очень гордилась собой, Москва ещё не успела полностью изменить её, но корни были пущены прочно. И лишь одно оставалось неизменным — солнечная улыбка на губах, которые позже ему так сильно понравится целовать, ямочки на щеках и яркий блеск зелёных глазах.
У него не было шансов устоять начиная с первой минуты, как увидел её выходящей из соседнего подъезда. Увидел, засмотрелся, поплыл и… поклялся самому себе, что добьётся. Впрочем, она и не сильно-то и сопротивлялась, искренне наслаждаясь его компанией, с душевным трепетом слушая рассказы студента-медика и с готовностью подставляя лицо для тех самых поцелуев.
Всё сломалось как-то слишком неожиданно, а может быть, только ей так показалось.
На той самой набережной, где ели самое вкусное в мире мороженое со вкусом ванили и первой влюблённости.
— Не уезжай, — попросил он тогда, а она засмеялась, не поняв всей серьёзности его просьбы. Расставаться было грустно, но разве не в этом была суть их летнего романа? Красивая точка в череде их долгих взаимоотношений.
— И что же я буду делать? — играючи поинтересовалась она, не замечая глубины разговора.
— Переводись, — ни минуты не раздумывая, выпалил он. И пусть просьба была глупой, но ведь мечтать ему никто не запрещал.
— Откуда, из Москвы? — ещё звонче засмеялась она — шутка определённо удалась.
— Через пару лет поженимся. Я всё для тебя сделаю…
И тогда до неё дошло, что нет, не шутит, что серьёзен, как никогда до этого.
Сдвинув тонкие брови вместе, с недоверием посмотрела на него.
— Ты слышишь себя?
— А ты меня? — он понял всё сразу, но просто так расстаться с мечтой не смог.
— Ты предлагаешь променять мечту на всё это, — обвела она руками обветшалую набережную и коричневую речушку.
— Не на это, а на любовь.
Ещё один смешок слетел с её губ скорее по инерции и от нервов.
— Как любовь?
— Такая, — продолжал упрямиться он. — Я люблю тебя.
Она задумалась. Нет, не над тем, чтобы принять его предложение, тут и думать-то было не о чем. А о том… что его слова значат для неё. Засмущалась. Растерялась. Испугалась. И, вздрогнув, начала выпутываться из его объятий.