Он решительно направился из кухни, невольно покосившись на неподвижного «виновника банкета». Сколько же глупых людей в мире! Расскажи он вчера все Турецкому — глядишь, остался бы жив. У окна, задернутого ситцевыми шторками, Извеков что-то тихо внушал Татарцеву. Двое криминалистов мазали кисточками мебельные ручки. Турецкий на цыпочках миновал проем, разделяющий кухню и прихожую, вышел в подъезд.
Людей на улице поубавилось. Уехала милицейская машина. Убыли гаишники, резонно рассудив, что лучше не связываться с дознавателем из Москвы (пусть и не состоящим на государственной службе).
— Где помощник прокурора Лопатников? — спросил Турецкий у сержанта, продолжающего осуществлять «пропускной режим» в подъезд.
— Уехал, — пожал плечами сержант. — Чего ему тут делать?
Действительно. Помимо мертвых, в этом мире существуют и живые. Он зашагал к машине, вытаскивая телефон.
— Виктор Петрович, вы уже в курсе нашей новой неприятности? Не уходите никуда из прокуратуры, хорошо? Убедительная просьба: соберите всю компанию — желательно в вашем кабинете. Очень уж хочется с ними пообщаться…
Он смотрел на этих людей, собравшихся вместе, и чувствовал, как в горле образуется желчь. Все произошедшее иначе как пощечиной расценить было невозможно. Он кожей чувствовал, что в последнем убийстве виноват один иЗ присутствующих. И вчера он находился практически рядом, через стенку, что мешало отпихнуть Лыбина и войти в квартиру?
— Итак, господа, что мы имеем? — процедил он.
— Правосудие бессильно, — пошутил Лопатников и стыдливо замолчал, кашлянув в кулак.
— Послушайте, Александр Борисович, — подал голос прокурор Сыроватое, — мы все потрясены случившимся, Лыбин был ответственным и исполнительным работником, но… что вам дает основания считать, что убийство связано с предыдущими?
— Имеется особое мнение, Виктор Петрович? — холодно осведомился Турецкий.
— Нет, но… — прокурор замялся.
— Я имею все основания считать, что гражданина Лыбина убил тот же человек, что лишил жизни гражданина Регерта. У одного из вас имеется сотовый телефон, звонки на который невозможно отследить. Формально в этом нет ничего криминального, никому из нас не хочется перманентно находиться пусть под условным, но колпаком. Обзавестись таким номером непросто, не каждый может это сделать, но один из вас это, безусловно, сделал. Или ему помогли. Причин для этого масса, останавливаться на них я просто не хочу.
— Чушь, — пожала плечами следователь Ситникова. — Лично у меня обыкновенный телефон. У нас у всех обыкновенные телефоны.
— А он и не обязан быть похожим на золотой слиток, — хихикнул Лопатников. — Детектив имеет в виду особый федеральный номер.
— Почему вы решили, что у кого-то из нас должен быть такой номер? — нахмурилась следователь Шеховцова.
— Хорошо, я скажу. Следствием установлено, что о визите в прокуратуру господина Регерта Лыбин знал. Выходя из здания, он произвел звонок — то есть поставил кого-то в известность. Какими мотивами он при этом руководствовался, мы не знаем. Вернее, пока не знаем. Но узнаем обязательно.
— Господи, да проверьте наши телефоны, — поморщилась Шеховцова. — Бред какой-то…
— А сейчас, я слышал, в один телефон можно помещать сразу два номера, — подал голос охранник Недоволин. — Скажем, с коллегами по работе общаешься с одной СИМки, с женой или любовницей — с другой. При этом не меняешь их местами, просто нажимаешь соответствующую клавишу…
Все немедленно повернули головы и с интересом на него уставились. Недоволин покраснел.
— Ну, у меня-то такого нет…
— А с какой стати мы позволим вам копаться в наших телефонах? — забеспокоилась Оксана Галь-ская. — У меня, может, в этом гигабайте вся моя жизнь, почему я должна выставлять ее на обозрение?
Лопатников тихо засмеялся — ему понравились слова Оксаны.
— Действительно. — Он дерзко глянул на Турецкого. — Мы не против, Александр Борисович, если посторонние будут копаться в наших вещах, но для этого, извините, нужна санкция прокурора.
— Сделаем, — улыбнулась Шеховцова. — Виктор Петрович, вы не против выдать санкцию на обыск самого себя?
— Какой же бред, Господи… — Сыроватов схватился за голову, провалился в прострацию. — Какой позор за два года до пенсии…
— Мы не будем никого обыскивать, — тихо сказал Турецкий. — Преступник не дурак, и о том, что мне известно про звонок Лыбина, ему известно от самого Лыбина. Двойной СИМкой он не пользуется — потому что опять же не дурак. Телефон он временно припрятал, не забыв предварительно его выключить. А сейчас мы с вами оценим, удалось ли нашему преступнику обзавестись приличным алиби. С кого начнем, господа?