— Сегодня пятница, Александр Борисович, — склонив головку, кокетливо напомнила Ситникова. — Последний рабочий день на этой неделе. Чем вы собираетесь заняться в выходные?
— Расследовать убийства, — мрачно отозвался Турецкий и отправил женщину выполнять свои прямые обязанности.
Раздражение нарастало. Он должен был сменить обстановку. Спустившись на первый этаж, он позвонил Эльвире, выслушал подробный отчет о напрасно проделанной работе: допрошены все жители дома — кого удалось найти, а также жители близлежащих домов. Посторонних в роковой вечер замечено не было — что и следовало ожидать. Ни в подъезде, ни на улице. С кем общался по жизни охранник Лыбин, определенно сказать невозможно. Человек он был некоммуникабельный, малообщительный, мрачноватый, к тому же работал в милиции. Он сторонился людей, люди сторонились его. Выслушав отчет, Турецкий внес новые инструкции. Хорошо бы, не поднимая шума, со всей присущей милиции корректностью, проверить, чем занимались вчера вечером фигуранты из прокуратуры. Возможно, кого-то из них видели не в том месте, как они уверяют.
— Неужели ни у кого из этой веселой шестерки нет алиби? — поразилась Эльвира.
— Даже задрипанного, — мрачно поведал Турецкий. — Не могу избавиться от мысли, что мы имеем дело с призраком.
— Послушайте, Александр Борисович, — высунулся из «сторожевой» будки Недоволин. — Это что же получается? Людей в отделе вневедомственной охраны катастрофически не хватает, выделить еще одного сотрудника на прокуратуру руководство не сможет. Лыбин должен был заступить завтра с утра…
— Лыбин не заступит, — рассеянно отозвался Турецкий. — У Лыбина уважительная причина. Чем вы недовольны, Недоволин? Вы должны радоваться, что убили не вас, а сменщика.
Охранник опешил, он проследовал мимо, покинул прокуратуру. Наметанный глаз сразу же вычислил инородное тело, привалившееся к пустующему зданию через дорогу. Пришлось проделать нехитрый, но достигший эффекта маневр. Добежать до «Ауди» он бы не успел. Турецкий повернул направо, зашагал по дорожке вдоль фундамента, свернул за угол. Досчитал до трех, высунул нос. Маневр не остался незамеченным. Мышкевич оторвался от стены, засеменил через дорогу, придерживая болтающуюся на плече сумку. Турецкий припустил вдоль торца. Обогнул прокуратуру, снова выглянул за угол. Мышкевича не было — вероятно, осваивал пройденный Турецким путь. Он выбежал из калитки, прыгнул в машину, вырулил с парковки. Похмыкивая под нос, покатил по улице Щукина.
После долгих плутаний он выбрался на Большую Муромскую, остановился недалеко от газетного киоска. Извлек из бардачка дарованную милиционерами карту, стал внимательно ее рассматривать. Запомнив все, что нужно, сложил, двинулся на север. Встал на Троицком шоссе, у границы городской черты, где предприимчивые коммерсанты воздвигли небольшой супермаркет для транзитной публики, сбегал за печеньем, газированной водой и покатил на север…
Где кончается асфальт, начинается Россия: на четвертом километре он свернул с трассы, медленно двинулся по проселочной дороге, прорезающей обширное «злачное место» — пшеничное поле. С дороги свернул на примыкающую, проследовал мимо глухого осинника, заброшенной фермы, заросшего камышами озера, снова погрузился в поля, чередуемые перелесками…
К нужному объекту он подъехал примерно в час дня. С погодой повезло: день выдался ясный, сухой, не пришлось барахтаться в грязи. Дорога превращалась в едва очерченную колею — видно, место, облюбованное для рыбалки генералом Бекасовым, было не самым посещаемым в округе. Он медленно катил мимо однообразных кустов тальника, настороженно озирался. Глухомань, конечно, знатная… Дорога закручивалась, петляла, то пропадала, то снова появлялась. Наконец он выехал к Лебяжьему озеру: расступился тальник, образовалась красота неописуемая…