Он взглядом оценил расстояние до противоположного берега. Если двигаться слева, то вернешься быстрее: овал озера простирался направо, к западу. К тому же на западе местность труднопроходимая — обрывы, плотные кустарники. Значит, он должен еще раз осмотреть пройденный им путь. Он пустился в обратном направлении. Он действовал обстоятельно, неспешно. Узкая тропа вилась вдоль берега — то убегала к обрыву, то почти падала к воде. В отдельных местах приходилось раздвигать ветви, чтобы не порезать лицо, протискиваться боком — настолько плотно произрастала здесь древовидная мелочь. Наконец-то… Он мысленно поздравил себя с открытием, не зря страдал, сел на корточки. Он нашел след человеческой ноги! Здесь кто-то шел несколько дней назад. Причем шел в том же направлении, что и он сейчас. Человек сбился с тропы, шагнул в сторону и угодил в яму, заполненную до краев грязью. Выдрал сапог, но очень хорошо отпечатался след подошвы. Видно, погода была дождливая или недавно прошел дождь — в этот период он и попал. Потом все высохло, а отпечаток остался. Кирзовый сапог с рифленой подошвой — сорок второй или сорок третий размер. Полагаться на память не стоило, он достал телефон, запечатлел на камеру след. Задумался. С каждой минутой все интереснее и интереснее…
Он медленно шел по тропе. И снова сбился человек с пути — знакомый отпечаток… Он вышел к джипу, посмотрел на часы. Начало третьего, время есть. Развернул карту и вскоре уже выбирался из живописного урочища на проселочную дорогу. Он объехал озеро, отправился на север, обогнул возвышенность, украшенную столбами-великанами ЛЭП, и вскоре подъехал к деревеньке, носящей название Корольково. Вся деревня — восемь дворов, но, похоже, с электричеством все в норме — если трансформаторная будка и провода на покосившихся столбах не были зрительной галлюцинацией. Он остановился у крайней избы — она настолько вросла в землю, что походила на блиндаж. Навстречу Турецкому выбежала вислоухая собачонка, обнюхала его ботинки и дружелюбно повиляла хвостом. Во дворе коренастый старичок-боровичок занимался исконно русским развлечением — колол дрова для бани.
— Здравствуйте, — дружелюбно поздоровался Турецкий. — Роза Евдокимовна здесь проживает?
— Там, — махнул топором старичок, равнодушно смерив взглядом незнакомца. — Вы тоже из милиции?
— В некотором роде, — туманно отозвался Турецкий и двинулся в направлении, очерченном топором.
— Да вы напрямки чешите, — проворчал в спину старик, — через палисадник. Там нет никого, не бойтесь. Деда Григория еще в двухтысячном закопали, а бабку Семеновну в психушку увезли — в Шаховскую. Своего-то дурдома в Мжельске нонче нет, там теперича прокуратура, гы-гы…
Тоже, собственно, дурдом, подумал Турецкий, меняя направление. Он перебрался через поваленную ограду, боязливо миновал участок, заросший бурьяном, и в растерянности остановился у свежеокрашенного палисадника.
— Заходите уж, раз пришли. — На крыльцо опрятной избушки вышла еще не старая женщина в светлом платочке, завязанном на манер банданы. — Вон там обходите. — Она показала пальцем. — Не бойтесь собачку, не укусит.
«Собачка» могла свести с ума любого неподготовленного посетителя. Особенно в темноте. Гигантская псина, с мощными лапами и умопомрачительной пастью, зевнула, когда Турецкий на цыпочках проходил мимо — сердце ухнуло в пятки.
— Проходите. Чаю хотите? — Женщина была гостеприимна, дружелюбна и словоохотлива.
— Спасибо, — поблагодарил Турецкий, — давайте на крылечке поговорим. Меня зовут Александр, работаю на прокуратуру. Расскажите все, что знаете про Регерта.
А что особо ценного соседка могла сказать про Регерта? Бобыль — он и в Африке бобыль. Мрачный, необщительный тип. Непьющий, почти не говорящий. Поначалу, когда он появился в Королькове — а это было лет восемь назад — и поселился в пустующей избе скончавшегося от чрезмерного увлечения алкоголем лесника Иващенко, было крайне не по себе. Считалось, что Регерт — отсидевший зэк, человек с добротной, так сказать, уголовной закваской. Его боялись, обходили за милю, просили участкового, базирующегося в Спирине, обратить особое внимание на Регерта, а то как бы чего не вышло. В то время и народа в Королькове было побольше, и пугливее был народ. Потом в избе Савелия Кандулакина случился ночной пожар, Регерт первым прибежал, выволок пьяного хозяина во двор и бросился тушить избу. Но много ли воды из колодца натаскаешь? А пожарники в Корольково и к утру не доберутся. В общем, изба сгорела, зато Савелий жив остался. Поселился в сарае, очень благодарен был Регерту. Потом, правда, все равно помер, но это уже другая история. А позднее выяснилось, что Регерт и не сидел никогда, просто от природы такой нелюдимый и волкообразный. А человек он, в сущности, добрый, как-то помог Розе Евдокимовне подпереть завалившийся сарай. Она даже глаз на него положила — все-таки вдова, да и он мужик одинокий, — а тот ни в какую. Не любитель увиваться за прекрасным полом. А может, жизнь сделала прививку, кто теперь скажет, что за драма у него приключилась? А еще позднее выяснилось, что у Регерта в Спиринском доме престарелых живет мать, и он иногда по субботам ее посещает. Ездит на автобусе — тут до трассы версты четыре. Заодно и продуктами в Спирине затаривается. А еще сдает там перекупщикам грибы, ягоды, рыбу. А в остальное время не выходит из избы или шляется по окрестным лесам, приезжих грибников пугает. Рыбачит на озерах, ну, и так далее.