— Вы никак не связываете это происшествие с трагедией двадцать третьего апреля? — для порядка осведомился Турецкий. Инесса Дмитриевна недоуменно пожала плечами. Он обратил внимание на ее ухоженные, разительно отличающиеся от лица руки. Кисти рук были миниатюрные, с длинными узкими пальцами. Скромно поигрывал рубин в колечке.
— Связать, молодой человек, можно даже то, что не вяжется. Особенно если есть желание. Но никак не представляю… Простите. Мы пытались соотнести последнюю неприятность с тем ужасным случаем, и милиция этим занималась… Если преступление связано с профессиональной деятельностью Павла, то, возможно, охотились за какими-то документами? Хотя зачем проникать в загородный дом? В Горелках мой зять отродясь не держал никаких документов. Возможно, это просто совпадение. Знаете, так бывает: беда не ходит одна.
— Простите, что отнял у вас столько времени, — раскланялся Турецкий.
Солнце клонилось к закату. Он спустился по скрипучей деревянной лестнице к небольшому пруду, заросшему кувшинками, присел на корягу, закурил. Прислушался — не спускается ли кто следом? Вроде не должны. Даже Константин, следящий за его маневрами по саду, выпустил визитера из вида, в тот момент он и растворился… Местные кровососы, чувствуя человеческий дух, звенели над головой. Несколько штук он раздавил, остальных стал окуривать табачным дымом.
— И почему, спрашивается, Ной не прибил тех двух комаров? — раздался над головой смешливый голос. Заскрипели ступени. Турецкий поднялся, уступил единственную похожую на сиденье корягу. Женщина поблагодарила.
— Не самое лучшее местечко, — признался Турецкий. — Товарищ Ной точно недоглядел…
— Зато уединенное. — Ольга посмотрела на него как-то странно. — В других местах мы станем бельмом в глазу. Лично меня комары не кусают. Уж не знаю, какой яд вырабатывает моя кожа…
— Вы счастливая, — вздохнул Турецкий. — Хорошо, буду терпеть. Вы владеете ценной информацией?
— Да боже упаси. — Домработница картинно округлила глаза. — Если я смогу вам что-то рассказать, то мой рассказ ничем не будет отличаться от того, что вы уже слышали. Это не значит, что все сговорились, детектив. Это значит, что именно так и было.
«А зачем тогда уединяться?» — озадачился Турецкий. Женщина обняла обветренными руками обтянутые джинсовой тканью колени, прижала к ним подбородок. Возможно, так ей было удобно. Она внимательно разглядывала Турецкого, и вскоре он начал чувствовать себя, как рыба в пустой банке. Ольга могла поклясться на любом суде, вплоть до Страшного, что все именно так и было. Укатили рыбаки в десять утра, ну, и так далее… Особенное впечатление произвела увиденная на озере мертвая сцена. Чуть не окочурилась от ужаса. Металась от тел к джипу, от джипа — к собственной машине, тряслась, не могла вспомнить, что подобает делать в подобных случаях. Проверила пульс у лежащих — никакого пульса, естественно, не нашла. Кинулась в «Фольксваген», завела мотор, потом опомнилась, позвонила по «02» в милицию. Заперлась на все замки, двигатель не выключала, так и сидела, содрогаясь от ужаса, пока не прикатила группа криминалистов из Мжельска. Возможно, она и звонила в Горелки, но в упор этого не помнит…