Я кивнул.
– Просто сначала зашел сюда, – сказал я, окидывая взглядом пустую комнату, жадно глядя на закрытые двери, пытаясь придумать, как бы уговорить его пустить меня внутрь.
Но прежде чем я успел что-нибудь придумать, он сказал:
– Если вы действительно туда идете, вам стоит поторопиться. Сегодня же последний день. Иногда они заканчивают уже в полдень.
Сердце у меня отчаянно заколотилось. Я-то думал, что экзамены продолжаются весь день!
– А где это?
– В «Пустотах», – он указал в сторону наружной двери. – Прямо, потом налево. Короткий дом с… с цветными окнами. Два больших… дерева у входа. – Он задумался. – Клен? Это дерево так называется?
Я кивнул и выскочил за дверь. Вскоре я уже несся по улице.
Два часа спустя я, борясь с подступающей к горлу тошнотой, поднимался на сцену безлюдного театра в «Пустотах». В зале было темно, и только широкий круг света озарял стол, за которым сидели магистры. Я подошел и остановился в ожидании на краю этого круга. Мало-помалу девять магистров прекратили беседовать между собой, обернулись и устремили взгляд на меня.
Стол, за которым они сидели, был огромный, в форме полумесяца. Он стоял на возвышении, так что они, даже сидя, смотрели на меня сверху вниз. Все это были серьезные люди разного возраста – от зрелых мужей до стариков.
После длительного молчания человек, сидевший в центре, наконец сделал мне знак подойти. Видимо, то был ректор.
– Подите сюда, чтобы нам было вас видно. Вот так. Здравствуйте. Ну-с, юноша, и как ваше имя?
– Квоут, сэр.
– И зачем вы сюда явились?
Я посмотрел ему в глаза:
– Я хочу учиться в университете. Я хочу стать арканистом.
Я обвел их взглядом. Кое-кто посмеивался. Но, похоже, никто не был особенно удивлен.
– Вы отдаете себе отчет, – спросил ректор, – что университет предназначен для того, чтобы продолжать образование, а не для того, чтобы его начинать?
– Да, господин ректор. Я это знаю.
– Хорошо, – сказал он. – Разрешите взглянуть на ваше рекомендательное письмо?
Я ответил не колеблясь:
– Увы, сэр, у меня его нет. А это действительно необходимо?
– Ну, обычно у студента имеется какой-нибудь поручитель, – пояснил ректор. – Желательно, чтобы это был арканист. В таком письме говорится о том, что вам уже известно. О ваших сильных и слабых сторонах.
– Сэр, арканиста, у которого я обучался, звали Абенти. Однако рекомендательного письма он мне не дал. Можно, я вам все сам расскажу?
Ректор сурово покачал головой:
– Увы, но мы не можем знать, в самом ли деле вы обучались у арканиста, не имея каких-либо доказательств. Есть ли у вас что-нибудь, что может послужить подтверждением ваших слов? Какие-нибудь еще письма?
– Сэр, прежде, чем наши пути разошлись, он подарил мне книгу. Он сделал дарственную надпись и подписал ее своим именем.
Ректор улыбнулся:
– Да, это вполне подойдет. Книга у вас при себе?
– Нет, – я подпустил в голос вполне искренней горечи. – Мне пришлось отдать ее в залог в Тарбеане.
Услышав это, магистр риторики Хемме, сидевший по левую руку от ректора, с отвращением фыркнул. Ректор бросил на него раздраженный взгляд.
– Ну право же, Герма! – сказал Хемме, хлопнув ладонью по столу. – Очевидно же, что мальчишка лжет! А у меня сегодня есть важные дела.
Ректор посмотрел на него еще более неприязненно:
– Магистр Хемме, я вам не давал дозволения говорить!
Они некоторое время смотрели друг на друга в упор, наконец Хемме насупился и отвернулся.
Ректор снова обернулся ко мне, но тут его внимание привлекло движение другого магистра:
– Да, магистр Лоррен?
Высокий, худой магистр равнодушно смотрел на меня.
– Как называлась книга?
– «Риторика и логика», сэр.
– И где вы ее заложили?
– В «Рваном переплете», на Приморской площади.
Лоррен перевел взгляд на ректора:
– Я завтра еду в Тарбеан, чтобы привезти необходимые материалы для будущей четверти. Если книга там, я ее привезу. Тогда и можно будет решить вопрос с тем, правду ли говорит этот юноша.
Ректор чуть заметно кивнул:
– Благодарю вас, магистр Лоррен. – Он откинулся на спинку своего кресла и сложил руки на груди. – Ну что ж. О чем говорилось бы в письме Абенти, если бы он его написал?
Я взял дыхание:
– Он написал бы, что я знаю наизусть первые девяносто симпатических связываний. Что я умею делать двойную перегонку, проводить титрование, обызвествление, сублимацию и осаждение раствора. Что я обладаю неплохими познаниями в истории, аргументации, грамматике, медицине и геометрии.
Ректор изо всех сил старался не улыбаться:
– Что ж, список внушительный. Вы уверены, что ничего не упустили?