Я следил за выражением лица магистра, надеясь, что тот подаст знак, что с него достаточно.
– Кроме того, они подвергли девальвации свою монету, ограничили действие «железного закона» и настроили против себя адемов. – Я пожал плечами: – Но, разумеется, на самом деле все гораздо сложнее.
Лицо магистра Лоррена не изменилось, однако он кивнул.
– Кто самый великий из людей, когда-либо живших на свете?
Снова незнакомый вопрос… Я поразмыслил с минуту.
– Иллиен.
Магистр Лоррен моргнул, но лицо его осталось неизменным.
– Магистр Мандраг!
Мандраг был чисто выбритый, гладкокожий, с руками в пятнах полусотни разных цветов, и выглядел так, словно весь был собран из костей и костяшек.
– Если вам потребуется фосфор, где вы его возьмете?
Его тон так напомнил мне Абенти, что я забылся и чисто машинально ответил:
– В аптеке?
Один из магистров на другом конце стола хохотнул, и я прикусил свой чересчур бойкий язык.
Магистр чуть заметно улыбнулся, и я втихомолку перевел дух.
– А без помощи аптекаря?
– Я мог бы выделить его из мочи! – торопливо ответил я. – При наличии муфельной печи и запаса времени.
– И сколько мочи вам потребуется, чтобы получить две унции чистого фосфора? – Он рассеянно хрустнул костяшками пальцев.
Я поразмыслил – это тоже был новый вопрос.
– По меньшей мере сорок галлонов, магистр Мандраг. Но все зависит от качества сырья…
Надолго воцарилось молчание. Он по очереди хрустел костяшками.
– Каковы три главных правила химика?
Это я знал от Бена.
– Клей ярлыки. Отмеряй дважды. Не ешь за работой.
Он кивнул, не переставая улыбаться.
– Магистр Килвин?
Килвин был сильдиец. Своими массивными плечами и встопорщенной черной бородой он напомнил мне медвеля.
– Ну ладно, – проворчал он, скрестив на груди свои толстые руки. – Как изготовить вечно горящую лампу?
Все прочие восемь магистров тяжко вздохнули либо махнули рукой.
– Ну а что? – осведомился Килвин, раздраженно окинув их взглядом. – Это мой вопрос! Моя очередь спрашивать. – Он снова перевел взгляд на меня: – Ну? И как же ее изготовить?
– Ну-у… – медленно начал я. – Я бы, пожалуй, начал с какого-нибудь маятника. Затем я бы связал его с…
– Краэм! Да нет. Не так.
Килвин пробурчал несколько слов и постучал кулаком по столу. Каждый удар кулака сопровождался отрывистой вспышкой красноватого света, исходившего от его руки.
– Без симпатии! Мне нужна не вечно светящая лампа, а именно вечно горящая! – Он снова посмотрел на меня и оскалил зубы, будто собирался меня съесть.
– Соль лития? – предположил я, не подумав, потом сдал назад. – Нет, натриевое масло, которое горит в замкнутом… Нет… черт…
Я замялся и умолк. Прочим экзаменуемым подобных вопросов не задавали!
Он оборвал меня коротким взмахом вбок:
– Довольно! Потом поговорим. Элкса Дал!
Я не сразу сообразил, что Элкса Дал – это следующий магистр. Я обернулся к нему. Он выглядел как типичный злой волшебник, без которого никак не может обойтись большинство скверных атуранских пьес. Суровый взгляд черных глаз, впалые щеки, короткая черная бородка. Но при всем при том выражение лица у него было вполне дружелюбное.
– Слова первого параллельного кинетического связывания?
Я бегло произнес их.
Его это, похоже, не удивило.
– Какое связывание использовал только что магистр Килвин?
– Конденсаторной кинетической светимости.
– Каков синодический период?
Я посмотрел на него странно:
– Чего, луны?
Вопрос несколько выбивался из ряда двух предыдущих.
Он кивнул.
– Семьдесят два дня с третью, сэр. Ну, плюс-минус.
Он пожал плечами и лукаво улыбнулся, словно надеялся подловить меня последним вопросом.
– Магистр Хемме?
Хемме посмотрел на меня поверх сложенных домиком пальцев.
– Сколько ртути потребуется, чтобы восстановить два гилла белой серы? – осведомился он так надменно, будто я уже дал неверный ответ.
За тот час, что я незаметно наблюдал за ходом экзамена, я, в числе прочего, усвоил, что магистр Хемме – самый подлый из всех магистров. Ему доставляло радость смятение студентов, и он делал все, чтобы загнать их в угол и вывести из равновесия. Он обожал вопросы с подковыркой.
По счастью, этот вопрос он при мне уже задавал другим студентам. Видите ли, белая сера ртутью не восстанавливается.
– Ну-у… – протянул я, делая вид, что размышляю. Хемме с каждой секундой все сильнее расплывался в самодовольной усмешечке. – Если вы имели в виду красную серу, то примерно сорок одна унция. Сэр, – добавил я, и улыбнулся ему хищной улыбкой – сплошные зубы.