Я поднял взгляд на ректора и осознал, что молчу уже довольно долго. Не в силах придумать ничего другого, я пожал плечами и сказал:
– Не знаю, сэр. Подозреваю, это одна из тех вещей, которые мне предстоит узнать.
Взгляд у ректора сделался довольно странный, однако он отмел это в сторону и спросил:
– Вы ничего не хотите добавить?
Этот вопрос он задавал и прочим экзаменуемым, однако ни один из них этой возможностью не воспользовался. Вопрос выглядел почти риторическим: ритуальная реплика перед тем, как магистры примутся обсуждать, какую плату назначить студенту.
– Да, спасибо, – сказал я, удивив ректора. – Помимо приема в университет, я хотел бы попросить о еще одном одолжении.
Я перевел дух, взял дыхание, дождался, пока их внимание сосредоточится на мне.
– Мне потребовалось почти три года, чтобы сюда попасть. Быть может, я выгляжу слишком юным, но я вполне достоин здесь учиться, не меньше, если не больше, чем какой-нибудь дворянский сынок, не способный даже на вкус отличить соль от цианида.
Я выдержал паузу.
– Однако на данный момент в кошельке у меня две йоты, и добыть еще денег мне абсолютно негде. Все, что можно было продать, я уже продал.
Если вы назначите мне плату больше, чем две йоты, я не смогу здесь учиться. Если вы назначите мне меньше – я буду заниматься каждый день, а каждую ночь буду делать все, что нужно, чтобы тут прожить. Я стану ночевать на улице или в хлеву, стану мыть посуду за кухонные объедки, стану просить подаяния, чтобы купить перьев. Я буду делать все, все что угодно!
Последние слова я произнес с жаром, почти выкрикнул.
– Но если вы примете меня бесплатно и дадите мне три таланта, чтобы я мог прожить и купить все, что нужно, чтобы учиться как следует, вы получите такого студента, подобного которому вы прежде никогда не видели!
На несколько секунд воцарилась тишина, прерванная громовым хохотом Килвина.
– Ха!!! – прогремел он. – Если бы хоть один студент из десяти обладал половиной его жара, мне бы пришлось преподавать кнутом и табуреткой вместо мела и грифельной доски!
Он с размаху хлопнул рукой по столу.
Все оживились и заговорили разом, всякий на свой лад. Ректор слегка махнул мне рукой, и я воспользовался случаем и сел на стул, стоявший на краю круга света.
Мне показалось, что обсуждение длилось довольно долго. Впрочем, мне бы даже две-три минуты показались вечностью сейчас, когда я сидел, а компания старцев решала мою судьбу. Кричать никто не кричал, но руками размахивали изрядно, в первую очередь магистр Хемме, который, судя по всему, невзлюбил меня не меньше, чем я его.
Если бы я хоть мог слышать, что они говорят, – еще бы куда ни шло, но даже я, со своим тонким слухом опытного шпиона, не мог разобрать, о чем идет речь.
Потом все вдруг умолкли, и ректор посмотрел в мою сторону и сделал знак подойти.
– Да будет записано, – официально произнес он, – что Квоут, сын…
Он сделал паузу и вопросительно посмотрел на меня.
– Арлидена! – подсказал я. Имя звучало странно спустя все эти годы. Магистр Лоррен обернулся в мою сторону и снова моргнул.
– …Сын Арлидена, принят в университет для продолжения образования сорок третьего средня. Он будет принят в число членов арканума, как только сумеет доказать, что овладел основными принципами симпатии. Официальным поручителем является некто Килвин, магистр артефактов. Плата за обучение назначена в размере минус трех талантов.
Огромный мрачный груз обрушился на меня. Три таланта для меня были все равно что все сокровища земные – у меня было ровно столько же шансов заработать их до начала четверти. Подрабатывая на кухне и бегая с поручениями, я смогу накопить такие деньги разве что за год, и то если повезет.
Я отчаянно надеялся, что, может быть, успею наворовать нужную сумму. Но я понимал, что это крайний выход, именно что от отчаяния. Людям, у которых водятся такие деньги, обычно хватает ума не носить их в кошельке, привешенном к поясу.
Я даже не заметил, что магистры уже встали из-за стола, пока один из них не подошел ко мне. Я поднял глаза и увидел, что в мою сторону направляется магистр архивов.
Лоррен был даже выше, чем я думал: больше шести с половиной футов. Длинное лицо и руки придавали ему такой вид, будто его вытянули в длину. Увидев, что я обратил на него внимание, он спросил:
– Вы говорили, что вашего отца звали Арлиденом?
Спросил он об этом очень спокойно, без тени сожаления или извинения в тоне. Я внезапно разозлился. Сначала лишил меня всякой надежды попасть в университет, а теперь подходит и спрашивает про моего покойного отца так невозмутимо, как будто здоровается!