– Гел, – перебил его Хемме, – зачем вы сюда явились?
Гел разинул рот, потом, наконец, выдавил:
– Принципы симпатии изучать…
– Так вот, я не одобряю, когда на мои занятия кто-то опаздывает. Будьте любезны к завтрашнему дню приготовить доклад о появлении симпатических часов, их отличии от более ранних, менее надежных, часов, основанных на принципе гармонических колебаний, и о том, как это повлияло на аккуратное обращение со временем.
Парень заерзал на сиденье:
– Хорошо, сэр!
Его реакция, похоже, удовлетворила Хемме.
– Ладно. Так что же такое симпатия?
Тут вбежал еще один парень, сжимающий твердую подложку. Он был совсем юн – ну то есть он выглядел всего на пару лет старше меня. Хемме остановил его прежде, чем он успел сесть.
– Здравствуйте, здравствуйте! – сказал он преувеличенно любезным тоном. – С кем имею честь?
– Бэзил, сэр! – Парень неловко застыл в проходе. Я его узнал. Я подглядывал, как он сдавал экзамен.
– А вы, Бэзил, часом, не из Илла? – осведомился Хемме, хищно улыбаясь.
– Нет, сэр!
– А-а! – сказал Хемме с напускным разочарованием. – А то я слышал, будто илльские племена определяют время только по солнцу и потому не имеют представления о настоящей пунктуальности. Но раз уж вы не из Илла, я не вижу причин для вашего опоздания. А вы?
Бэзил молча пошевелил губами, словно собираясь оправдываться, но потом, видимо, передумал:
– Нет, сэр…
– Это хорошо. На завтра можете подготовить доклад об илльском лунном календаре, сопоставив его с куда более точным и цивилизованным атуранским календарем, с которым вы, должно быть, уже знакомы. Садитесь!
Бэзил молча плюхнулся на ближайшее место, словно побитая собака.
Хемме перестал делать вид, будто читает лекцию, и затаился в ожидании новых опоздавших. А потому, когда она робко переступила порог, в зале царило напряженное молчание.
Она была молодая женщина лет восемнадцати. Своего рода диковинка. Соотношение мужчин и женщин в университете было десять к одному.
Когда она вошла, Хемме сразу смягчился. Он сбежал по ступенькам ей навстречу:
– А, дорогая моя! Я даже рад, что мы еще не успели начать нашу сегодняшнюю беседу!
Он взял девушку под локоток и провел к ближайшему свободному месту.
Подобное внимание явно ее смутило:
– Простите, магистр Хемме! Главное здание такое большое, я не рассчитывала…
– Не волнуйтесь, не волнуйтесь! – добродушно отвечал Хемме. – Главное, что вы наконец-то дошли!
Он заботливо помог женщине разложить бумаги и перья и только потом вернулся на сцену.
Взойдя на нее, Хемме как будто бы собирался наконец начать лекцию. Но перед этим он еще раз посмотрел на девушку:
– Прошу прощения, барышня!
Она была единственной женщиной в аудитории.
– Как я неучтив, право… Как ваше имя?
– Риа…
– Риа, это уменьшительное от «Риан», да?
– Да! – улыбнулась она.
– Ага, Риан, не будете ли вы столь любезны скрестить ноги?
Он попросил об этом таким серьезным тоном, что у аудитории не вырвалось ни единого смешка. Озадаченная Риан положила ногу на ногу.
– Ну вот. Теперь, когда врата ада закрыты, – сказал Хемме прежним, более резким, тоном, – мы можем и начать.
И он принялся читать лекцию. На Риан он до конца занятия внимания больше не обращал. Полагаю, это было непреднамеренное проявление доброты с его стороны.
Лекция длилась долгие два с половиной часа. Я слушал внимательно, не переставая надеяться, что он вот-вот дойдет до чего-нибудь, чего я еще не проходил с Абенти. Но ничего нового я так и не услышал. Я быстро понял, что, хотя Хемме в самом деле излагает принципы симпатии, делает он это на самом-самом примитивном уровне. Ходить на эти занятия мне совершенно не имело смысла.
Когда Хемме распустил студентов, я сбежал вниз и перехватил его по дороге к нижней двери:
– Магистр Хемме!
Он обернулся:
– О да, наш юный гений! А я и не заметил, что вы ко мне ходите. Я не слишком быстро говорил, вы успевали записывать?
Я прекрасно понимал, что отвечать на этот вопрос честно не стоит.
– Нет, сэр, вы очень понятно излагаете основы. Принципы, о которых вы говорили сегодня, несомненно, послужат надежным фундаментом для всех остальных студентов!
Бродячий актер просто обязан быть дипломатом.
Он слегка напыжился, услышав мой комплимент, потом уставился на меня более пристально.
– Остальных студентов? – переспросил он.
– Видите ли, сэр, боюсь, мне эти основы уже известны. Я знаю три закона и четырнадцать следствий. Так же, как и первые девяносто…
– Да-да, понятно, – перебил он. – Я сейчас довольно-таки занят. Побеседуем об этом завтра, перед лекцией!