Никого из магистров я в толпе не увидел, кроме Хемме. Он стоял возле столба и выглядел таким самодовольным, что сделался похож на свинью. Он скрестил руки на груди, рукава его черной магистерской мантии свободно свисали по бокам. Он перехватил мой взгляд, и его губы скривились в усмешечке, которая, как я понял, была адресована мне.
Я твердо решил, что скорей язык себе откушу, чем доставлю ему удовольствие видеть меня испуганным или хотя бы встревоженным. Вместо этого я улыбнулся ему широкой, уверенной улыбкой и тотчас отвернулся, как будто он меня нимало не заботит.
И вот я очутился у столба. Я слышал, как кто-то что-то читает, но слова сливались в невнятный гул. Я сбросил плащ, перекинул его через край каменной скамьи, стоявшей у подножия столба, и принялся расстегивать рубашку, так непринужденно, словно купаться собрался.
Кто-то перехватил мою руку. Человек, зачитывавший приговор, улыбнулся мне, видимо, пытаясь меня подбодрить.
– Рубашку снимать не обязательно, – сказал он мне. – В ней будет не так больно.
– Не стану же я портить хорошую рубашку! – возразил я.
Он посмотрел на меня странно, потом пожал плечами и пропустил веревку в железное кольцо у нас над головой.
– Давай сюда руки.
Я посмотрел ему в глаза:
– Не беспокойтесь, я не сбегу.
– Да это чтоб ты не упал, если сознание потеряешь!
Я хмуро посмотрел на него.
– Вот если я сознание потеряю, тогда делайте что хотите, – твердо ответил я. – А до тех пор я себя связывать не дам.
Видимо, что-то в моем тоне остановило его. Он не стал больше спорить. Я взобрался на каменную скамью возле столба и ухватился за железное кольцо. Я крепко стиснул его обеими руками. Кольцо было гладкое и прохладное, его прикосновение почему-то успокаивало. Я сосредоточился на нем и погрузился в «каменное сердце».
Я услышал, как люди расступились в стороны от подножия столба. Потом толпа притихла, и слышалось лишь посвистывание и пощелкивание разворачиваемого кнута. Хорошо, что одинарным будут сечь! В Тарбеане я видел, в какое кровавое месиво превращает спину плеть-шестихвостка.
Потом вдруг воцарилась тишина. И прежде чем я успел собраться, раздался более резкий шелчок кнута. И я почувствовал, как через мою спину пролегла тускло-багровая огненная линия.
Я стиснул зубы. Но, однако же, было не так больно, как я рассчитывал. Несмотря на все принятые мною меры предосторожности, я думал, что боль будет резче и острее.
За первым ударом последовал второй. Второй щелчок был звонче, и отдался скорее в теле, чем в ушах. Я почувствовал, как в спине что-то подалось. Я задержал дыхание, понимая, что мне рассекли кожу, и у меня течет кровь. На миг взгляд заволокло красным, и я привалился к корявому, просмоленному столбу.
Третий удар обрушился на меня прежде, чем я успел к нему приготовиться. Кнут зацепил левое плечо, и рассек всю спину до левого бедра. Я скрипнул зубами, не желая издавать ни звука. Глаз я не закрывал, на миг поле зрения по краям почернело, а потом все снова сделалось четким и ярким.
Потом я, не обращая внимания на жгучую боль в спине, встал на скамью и оторвал стиснутые пальцы от железного кольца. Какой-то молодой человек бросился ко мне, словно собираясь меня подхватить. Я бросил на него уничтожающий взгляд, он отступил. Я взял свою рубашку, плащ, аккуратно перекинул их через руку и удалился со двора, не обращая внимания на примолкшую толпу.
Глава 42
Бескровный
– Ну да, могло быть и хуже, это точно.
Магистр Арвил обошел вокруг меня, его круглое лицо было серьезным.
– Я надеялся, что будут просто рубцы. Но мне следовало бы знать, что с вашей кожей на это рассчитывать не стоит.
Я сидел на краю длинного стола в недрах медики. Арвил бережно прощупывал мою спину, не переставая рассуждать:
– Но, как я говорил, могло быть и хуже. Кожа рассечена в двух местах, и раны просто отличные. Чистые, неглубокие и ровные. Если будете все делать, как я скажу, на вас ничего не останется, кроме гладких серебристых шрамов – будете хвастаться дамам, какой вы мужественный.
Он остановился напротив меня и с энтузиазмом вскинул белые брови над круглыми стеклами очков.