– А рубашку я сегодня снял потому, что рубашек у меня всего две. А у меня уже очень давно не было целых двух рубашек.
– Ну а налрут? – осведомился он.
Я вздохнул:
– Я тут чужой, сэр. Я намного моложе остальных, и многие думают, будто мне тут не место. Многих огорчило, что меня так быстро приняли в арканум. И я еще ухитрился не поладить с магистром Хемме. И все эти студенты, и Хемме, и его друзья – все они следят за мной и только и ждут, чтобы я проявил слабость.
Я перевел дух.
– Налрут я принял, потому что не хотел свалиться в обморок. Мне надо было дать им понять, что они не могут причинить мне боль. Я давно знаю, что лучший способ обеспечить себе безопасность – заставить своих врагов считать, что они не могут причинить тебе боль.
Говорить это вот так, в лоб, было грубо, но это была правда. И я с вызовом посмотрел на него.
Последовала длительная пауза. Арвил смотрел на меня, слегка щуря глаза под очками, словно пытался разглядеть что-то внутри меня. Он снова потер пальцем верхнюю губу, и медленно заговорил.
– Пожалуй, будь я постарше, – сказал он так тихо, будто разговаривал сам с собой, – я бы сказал, что вы несете чушь. Наши студенты – взрослые люди, не какие-нибудь задиристые мальчишки.
Он снова помолчал, рассеянно потирая губу. Потом глаза под очками сощурились, и он улыбнулся мне:
– Но я еще не настолько стар! Хм. Да уж. Мне до этого еще жить и жить. Всякий, кто думает, что дети милы и невинны, сам никогда не был ребенком либо все позабыл. А всякий, кто думает, что люди не бывают жестоки и безжалостны, видно, не так уж часто выходит из дому. И точно никогда не работал лекарем. Мы сталкиваемся с последствиями жестокости куда чаще прочих.
Прежде чем я успел ответить, он сказал:
– Закройте-ка рот, э-лир Квоут, иначе я буду вынужден влить в него какое-нибудь гадкое общеукрепляющее. Ага, вот и они!
Последнее было обращено к двум вошедшим студентам. Один был тот самый помощник, что проводил меня сюда, а вторая, как ни странно, молодая женщина.
– А, ре-лар Мола! – обрадовался Арвил. Все следы нашего серьезного разговора с его лица как ветром сдуло. – Итак, вы уже слышали, что у вашего пациента две ровные и чистые резаные раны. Что вы захватили, чтобы ему помочь?
– Кипяченые бинты, кривую иглу, шовный материал, спирт и йод, – четко перечислила она. У нее были зеленые глаза, ярко выделявшиеся на бледном лице.
– Как? – осведомился Арвил. – А симпатический воск?
– Я его не взяла, магистр Арвил, – ответила она, слегка побледнев от его тона.
– Почему же?
Она замялась.
– Потому что он мне не потребуется.
Арвил, похоже, смягчился.
– Правильно! Разумеется, не потребуется. Очень хорошо. Вы помыли руки перед приходом?
Мола кивнула. Ее короткие светлые волосы подпрыгнули от этого движения.
– Тогда вы зря потратили время и силы! – сурово сказал Арвил. – Вы только подумайте, сколько возбудителей заразы вы успели нахватать, пока шли по коридору! Мойтесь заново, и приступим.
Она принялась деловито и тщательно мыть руки в стоящем рядом тазике. Арвил помог мне улечься ничком на стол.
– Заморозку делали? – осведомилась она. Лица ее мне было не видно, но в голосе слышалось сомнение.
– Обезболивание, – поправил ее Арвил. – Вы внимательны к деталям, Мола! Нет, не делали. А как бы вы поступили, если бы э-лир Квоут заверил вас, что он в этом и не нуждается? Он утверждает, будто его самообладание тверже рамстонской стали и что он даже не вздрогнет, когда вы станете его зашивать.
Арвил говорил серьезным тоном, однако же я слышал прячущуюся под этим насмешливую нотку.
Мола посмотрела на меня, потом снова на Арвила.
– Я бы ему сказала, чтоб не дурил, – ответила она, немного помолчав.
– Ну а если бы он настаивал на том, что заморозка ему не требуется?
Мола помолчала подольше:
– Ну, крови, кажется, немного, так что я бы взялась шить. Кроме того, я дала бы ему понять, что, если он станет слишком сильно дергаться, я привяжу его к столу и стану обращаться с ним так, как сочту нужным для его собственного блага.
– Хм! – Арвил, похоже, был несколько удивлен ответом. – Ага. Очень хорошо. Ну-с, Квоут, вы по-прежнему настаиваете на том, чтобы отказаться от обезболивания?
– Да, сэр, – вежливо ответил я. – Мне это не требуется, спасибо.
– Хорошо, – сказала Мола, как бы опуская руки. – Для начала очистим и простерилизуем рану…
Спирт сильно щипался, но это и было самое неприятное. Я изо всех сил старался расслабиться, пока Мола проговаривала все, что делает. Арвил то и дело высказывал какие-нибудь комментарии и советы. Я старался думать о посторонних вещах и не дергаться от уколов иглы, притупленных налрутом.