Но тут я увидел ровный, красный свет симпатической лампы, двигающийся в мою сторону из-за шкафов. До сих пор я никого в архивах не встречал. Я отступил от двери и стал ждать, рассчитывая расспросить у того, кто сюда идет, что находится за дверью. И что значит «валаритас».
Красный свет сделался ярче, и я увидел, как из-за угла появились два скриба. Скрибы застыли, потом один из них ринулся ко мне, вырвал свечу у меня из рук и затушил ее, облив мне руку горячим воском. На лице у него отражался такой ужас, как будто я держал в руках свежеотрубленную голову.
– Ты что тут делаешь с открытым огнем?! – осведомился он самым громким шепотом, какой я когда-либо слышал. Он понизил голос и помахал потушенной свечой у меня перед носом. – Обугленное тело Господне, ты что, спятил?!
Я стер горячий воск с тыльной стороны руки. Попытался мыслить здраво, сквозь туман боли и изнеможения. «Ну конечно! – подумал я, вспомнив улыбочку Амброза, когда он сунул свечу мне в руки и торопливо затолкал за дверь. – «Наш маленький секрет»! Конечно же. Я мог бы и догадаться…»
Один из скрибов повел меня прочь из хранения, второй побежал за магистром Лорреном. Когда мы появились в дверях, Амброз напустил на себя смущенный и растерянный вид. Тут он переиграл, но для сопровождавшего меня скриба это выглядело достаточно убедительно.
– Что он там делал?!
– Шлялся по хранению, – объяснил скриб. – Со свечой!!!
– Что-о?! – ужас Амброз изобразил превосходно. – Ну, лично я его туда не пускал! – сказал он. И раскрыл одну из конторских книг. – Вот, взгляните сами!
Но прежде чем кто-нибудь успел сказать что-то еще, в комнату ворвался Лоррен. Его лицо, обычно непроницаемое, выглядело грозным и свирепым. Я облился холодным потом, мне вспомнилось то, что писал Теккам в своей «Теофании»: «Мудрец страшится трех вещей: бури на море, ночи безлунной, и гнева спокойного человека».
Лоррен навис над столом при входе.
– Рассказывайте! – потребовал он от ближайшего скриба. Его голос был тугой пружиной ярости.
– Мы с Микой увидели в хранении какой-то мерцающий свет и пошли посмотреть, может, у кого-то с лампой что-то неладно. И нашли его возле юго-восточной лестницы вот с этим!
Скриб предъявил свечу. Его рука слегка дрожала под грозным взором Лоррена.
Лоррен развернулся к столу, за которым сидел Амброз:
– Как это вышло, ре-лар?
Амброз беспомощно развел руками.
– Он уже заходил, а я его не пустил, потому что его нет в книге. Мы с ним повздорили из-за этого. Большую часть времени при этом присутствовала Фела. – Он взглянул на меня. – Наконец, я ему сказал, что ему придется уйти. Он, должно быть, прошмыгнул внутрь, пока я ходил в каморку за чернилами! – Амброз пожал плечами. – А может быть, пробрался мимо стола в читальне…
Я стоял как громом пораженный. Та небольшая часть моего разума, что не отупела от усталости, вопила от боли в спине.
– Это… это неправда! – я поднял взгляд на Лоррена. – Он меня сам впустил! Отослал Фелу, и впустил меня.
– Что-о?! – Амброз уставился на меня, на миг потеряв дар речи. Несмотря на всю мою нелюбовь к нему, я не мог не отдать ему должное: сыграно было безупречно. – Во имя Господне! Зачем бы я стал это делать?
– Да потому что я тебя поставил в неловкое положение перед Фелой, – сказал я. – Он же мне и свечу продал. – Я потряс головой, пытаясь прочистить мозги. – Нет, он дал мне ее бесплатно.
Лицо Амброза сделалось изумленным.
– Вы посмотрите на него! – он расхохотался. – Да этот щенок то ли пьян, то ли еще что!
– Меня только что высекли! – возразил я. Мой голос мне самому показался ужасно пронзительным.
– Довольно! – прогремел Лоррен, возвышаясь над нами, точно столп гнева. Скрибы побледнели.
Лоррен отвернулся от меня и коротко, презрительно махнул в сторону стола.
– Ре-лар Амброз официально отстранен от работы за халатность.
– Как?! – на этот раз негодование Амброза было неподдельным.
Лоррен нахмурился, и Амброз прикусил язык. Обернувшись ко мне, Лоррен сказал:
– Э-лиру Квоуту запрещено бывать в архивах.
И широко взмахнул рукой – выметайся, мол.
Я попытался придумать что-нибудь, что могу сказать в свою защиту:
– Господин магистр, я же не хотел…
Лоррен обрушился на меня. Его лицо, прежде всегда столь невозмутимое, было исполнено такого ледяного, жуткого гнева, что я, сам того не желая, отступил на шаг.
– Не хотели?! – переспросил он. – Мне нет дела до ваших намерений, э-лир Квоут, как и до того, заблуждались вы или нет! Значение имеют только ваши поступки! Огонь был в вашей руке! Значит, и вина на вас. Вот урок, который следует усвоить всякому взрослому человеку.