– Надо было тебя предупредить, чтоб ты с ним не связывался, – добавил он, понизив голос.
– Матерь Божия! – сказал Симмон. – И надо ж было тебе начать мериться, у кого длиннее, именно с…
– Ну уж начали, значит, начали, – сказал я. Я мало-помалу приходил в себя, голова была уже не такая ватная, и усталость слегка отпустила. То ли побочные эффекты налрута сходили на нет, то ли мой гнев постепенно выжигал царящий в голове туман. – Ничего, я ему покажу, что у меня не короче, чем у иных прочих. Он еще пожалеет, что со мной встретился и перешел мне дорогу!
Симмон, похоже, слегка занервничал.
– Ты бы лучше не бросался угрозами в адрес других студентов, – сказал он с легким смешком, словно пытаясь обратить мои слова в шутку. А потом добавил вполголоса: – Ты не понял. Амброз – баронский наследник из Винтаса. – Он замялся, бросил взгляд на Манета: – Господи, ну как ему объяснить-то?
Манет подался ко мне и тоже заговорил более конфиденциальным тоном.
– Он не из тех дворянских сынков, кто проболтается тут пару четвертей, да и уедет. Он тут уже несколько лет, до ре-лара дорос. И это не какой-нибудь тебе седьмой сын – самый что ни на есть первородный наследник. И отец его – один из двенадцати наиболее могущественных людей во всем Винтасе.
– На самом деле, он шестнадцатый по знатности, – буднично сообщил Сим. – Сначала идет королевская семья, принцы-регенты, маэр Алверон, герцогиня Самиста, Акулей и Мелуан Лэклесс… – Он перехватил угрюмый взгляд Манета и осекся.
– У него есть деньги, – коротко сообщил Манет. – И друзья, которых можно купить за деньги.
– И люди, которые хотят добиться расположения его отца, – добавил Симмон.
– В общем и целом, – серьезно сказал Манет, – с ним лучше не связываться. Еще когда Амброз тут первый год учился, один алхимик с ним повздорил. Амброз перекупил его долги у ростовщика в Имре. И, когда тот не сумел расплатиться, его бросили в долговую яму.
Манет разломил хлеб пополам и стал мазать его маслом.
– К тому времени, как родня его выкупила, у парня развилась чахотка. Он превратился в развалину. И к учебе так и не вернулся.
– И что, магистры так это и спустили? – осведомился я.
– А все было абсолютно законно, – сказал Манет, по-прежнему вполголоса. – И к тому же Амброз был не настолько глуп, чтобы перекупать долги того парня лично! – Манет махнул рукой. – Он поручил это кому-то еще, но позаботился о том, чтобы все знали, что это его рук дело.
– А Табету помнишь? – угрюмо сказал Сим. – Она повсюду шумела о том, что Амброз, мол, обещался на ней жениться. Она попросту исчезла.
Ну, теперь ясно, почему Фела не решалась его задеть! Я успокаивающе помахал Симу.
– Да я никому и не угрожаю! – сказал я невинным тоном, подстроив тембр голоса таким образом, чтобы меня было хорошо слышно всем, кто нас подслушивает. – Я просто цитировал одну из своих любимых пьес. Это из четвертого акта «Деоники», где Тарсус говорит:
Вокруг нас воцарилось ошеломленное молчание. Молчание распространилось по столовке куда дальше, чем я рассчитывал. Видимо, я недооценил, какое количество народу нас подслушивало. Я снова занялся своей едой, решив покамест оставить это дело: я устал, спина у меня болела, и мне не особенно хотелось иметь дело с новыми неприятностями.
– В ближайшее время эти сведения тебе не потребуются, – вполголоса сказал Манет после длительной паузы. – Поскольку тебя выставили из архивов, и все такое. И все-таки тебе, пожалуй, стоит знать… – Он смущенно кашлянул. – В общем, ручную лампу покупать не нужно. Тебе ее просто выдают под роспись, а потом ты сдаешь ее обратно, когда уходишь.
Он посмотрел на меня, словно опасаясь моей реакции на эту новость.
Я устало кивнул. Я был прав. Амброз не такой ублюдок, каким кажется. Он вдесятеро хуже.
Глава 44
Огонь в сосуде
Фактная была местом, где делалась большая часть всего, что в университете делалось руками. Там были мастерские стеклодувов, столяров, гончаров и глазуровщиков. Кроме того, там имелась полноценная кузница и плавильня – не плавильня, а мечта любого металлурга.
Мастерская Килвина находилась в артефактной, или, как ее чаще называли, в фактной. Мастерская была просторная, как сарай, внутри имелось по меньшей мере две дюжины прочных столов, заваленных бесчисленными неизвестными инструментами и всяческими устройствами и изобретениями на разной стадии изготовления. Мастерская была центром фактной, а Килвин – центром мастерской.