Когда я пришел, Килвин был занят тем, что гнул и без того кривой кусок железного прутка, очевидно, желая придать ему более нужную форму. Увидев, как я заглянул в дверь, Килвин оставил пруток прижатым к верстаку и подошел встретить меня, вытирая руки о рубашку.
Он критически смерил меня взглядом:
– Как вы себя чувствуете, э-лир Квоут?
До этого я успел добыть и пожевать ивовой коры. Спина по-прежнему горела и чесалась, но это было терпимо.
– Нормально, магистр Килвин.
Он кивнул:
– Это хорошо. Юношам ваших лет не стоит переживать из-за подобных мелочей. Скоро вы снова будете крепки как камень!
Я попытался было придумать вежливый ответ, но тут мое внимание привлекло то, что висело у нас над головами.
Килвин проследил направление моего взгляда. Когда он понял, на что я уставился, его бородатое лицо расплылось в улыбке.
– А-а! – сказал он с отеческой гордостью. – Мои красотулечки!
С высоких стропил мастерской свисали на цепях полсотни стеклянных шаров. Шары были разного размера, самый большой – с человеческую голову.
И все они горели.
Увидев, какое у меня стало лицо, Килвин поманил меня за собой.
– Идем! – сказал он и повел меня к узкой лестнице кованого железа. Поднявшись по ней, мы очутились в лабиринте тонких железных мостков, ведущих во все стороны на высоте двадцати пяти футов, между толстых балок, на которых держалась крыша. Пробравшись по этому лабиринту из дерева и железа, мы подошли к цепочке подвешенных стеклянных шаров, внутри которых горел огонь.
– Вот, – показал Килвин, – мои лампы!
Я только тут сообразил, что это такое. Некоторые лампы были наполнены жидкостью с плавающим в ней фитилем, совсем как обычные лампы, но большинство из них выглядели совершенно непривычно. В одной не было ничего, кроме клубов серого дыма, который периодически вспыхивал. В другом шаре был фитиль, подвешенный в воздухе на серебряной проволоке. Фитиль горел ровным белым пламенем, несмотря на то что гореть там, по всей видимости, было нечему.
Два висящих рядом шара выглядели совершенно одинаково, если не считать того, что один горел синим пламенем, а второй – ярко-оранжевым, как раскаленный горн. Некоторые шарики были размером со сливу, другие – с небольшую дыньку. В одном было нечто вроде куска черного угля и белого мела, и из того места, где уголь и мел соприкасались, било во все стороны свирепое алое пламя.
Килвин дал мне всласть налюбоваться ими, потом подошел ближе.
– У сильдарцев есть предания о вечно горящих лампах. Я полагаю, что некогда наши мастера были способны изготовлять подобные вещи. Я десять лет провел в поисках. Я изготовил множество ламп. Некоторые из них очень хороши, очень долго горят.
Он посмотрел на меня.
– Но ни одна из них не вечна.
Он прошел вдоль ряда и указал на один из висячих шаров:
– Узнаете, э-лир Квоут?
Внутри был только кусок зеленовато-серого воска, горящий зеленовато-серым пламенем. Я покачал головой.
– Хм. Ну как же не узнаете? Это же белая соль лития. Мне это пришло в голову за три оборота до того, как вы к нам явились. Пока что работает, уже двадцать четыре дня, и я рассчитываю, что она будет гореть намного дольше.
Он посмотрел на меня.
– Меня удивило, что вы до такого додумались – у меня на это ушло десять лет. Вторая ваша идея, натриевое масло, намного хуже. Я это пробовал несколько лет назад. Одиннадцать дней.
Он дошел до самого конца ряда, указал на пустой шар с неподвижным белым пламенем.
– Семьдесят дней! – с гордостью сказал он. – Я не надеюсь, что это будет та самая вечно горящая лампа, надеяться – глупая игра. Но, если она прогорит еще шесть дней, это будет моя лучшая лампа за все десять лет!
Он некоторое время смотрел на лампу. Лицо у него как-то странно смягчилось.
– Нет, я не надеюсь! – решительно сказал он. – Я изготовляю новые лампы и делаю расчеты. Это единственный способ чего-то добиться!
Он молча отвел меня назад, вниз. Когда мы очутились на полу, он обернулся ко мне и не терпящим возражений тоном потребовал:
– Руки!
И выжидательно протянул свои огромные ручищи.
Не понимая, чего он хочет, я поднял руки. Он взял их в свои – его прикосновение оказалось на удивление бережным. Килвин перевернул мои руки ладонями кверху, пристально посмотрел.
– У вас руки сильдарские, – сказал он, будто нехотя похвалил. И показал мне свои. Толстые пальцы, широкие ладони. Он стиснул руки в кулаки – они сделались похожи на пару кувалд. – Мне потребовалось много лет, чтобы научить эти руки быть руками сильдарца. А вам повезло. Будете работать тут.