– И не к Лоррену! – с горечью вздохнул я. – Будь он проклят двенадцатикратно, этот Амброз! А как бы мне хотелось работать в архивах!
– Брандер тоже отпадает, – сказал Сим. – Если уж Хемме тебя невзлюбил, Брандер будет на его стороне.
– А как насчет ректора? – спросил Вилем. – Лингвистика, языки? На сиарском ты уже говоришь, хотя акцент у тебя варварский.
Я покачал головой:
– Может, к Мандрагу? С химией я дел имел достаточно много. А от химии до алхимии всего один шаг.
Симмон расхохотался:
– Вот все думают, будто химия с алхимией похожи! А ведь это не так. Между ними нет ничего общего. Просто так вышло, что они обитают в одном доме.
Вилем медленно кивнул:
– Хорошо сформулировано.
– А потом, – сказал Симмон, – в прошлой четверти Мандраг взял сразу двадцать новых э-лиров. Я слышал, как он жаловался, что у него слишком много народу.
– Если пойдешь в медику, тебе предстоит долгий путь, – сказал Вилем. – Арвил упрям, как чугунная болванка. Он нипочем не уступит.
И принялся рубящими жестами отмерять время:
– Шесть четвертей – э-лиром. Восемь четвертей – ре-ларом. Десять – эль-те.
– И это самое меньшее! – добавил Симмон. – Вон, Мола у него уже почти три года в ре-ларах ходит.
Я попытался себе представить, где возьму плату за обучение на шесть лет.
– Нет, у меня, наверное, терпения не хватит, – сказал я.
Подошла служанка с подносом выпивки. Трактир Анкера был полон лишь наполовину, так что она не очень забегалась, разве что щеки раскраснелись.
– Ваш знатный друг уплатил за этот круг, и за следующий тоже! – сказала она.
– Совой нравится мне все больше и больше! – сказал Вилем.
– Однако, – сказала она, не давая Вилу дотянуться до кружки, – он забыл уплатить за то, что хватал меня за задницу! – Она обвела нас взглядом. – Я надеюсь, вы уплатите по этому счету?
– Да он… он не то имел в виду! – виновато замямлил Сим. – Просто в их обществе это как-то более принято…
Девушка закатила глаза, лицо у нее смягчилось:
– Ну а в нашем обществе в качестве извинения вполне сгодятся щедрые чаевые.
Она протянула Вилу его кружку и повернулась, чтобы уйти, уперев в бедро опустевший поднос.
Мы проводили ее взглядом. Каждый из нас думал о своем.
– Кстати, я обратил внимание, что кольца он выкупил, – заметил я наконец.
– Он блестяще сыграл в бассат вчера вечером, – сказал Симмон. – Взял шесть дуплетов подряд и сорвал банк.
– За Совоя! – Вил вскинул жестяную кружку. – Пусть его удача сопутствует ему в учебе, а нам – в выпивке!
Мы чокнулись и выпили, а потом Вилем вернулся к прежней теме: – Остаются Килвин и Элкса Дал. – Он поднял два пальца.
– А как же Элодин? – перебил я.
Оба посмотрели на меня непонимающе.
– А что Элодин? – спросил Симмон.
– Ну, вроде, приятный дядька, – сказал я. – Почему бы мне к нему не пойти?
Симмон расхохотался. И даже Вилем скупо улыбнулся.
– Ну а что? – осведомился я.
– Элодин никого ничему не учит, – объяснил Сим. – Ну, разве что эксцентричности для продолжающих.
– Ну, должен же он что-то преподавать! – возразил я. – Он же магистр, разве нет?
– Сим прав. У Элодина дома скучно, – Вил постучал себя по лбу.
– Не все дома, – поправил Симмон.
– Не все дома, – поправился Вил.
– Ну, он выглядит немного… странным, – согласился я.
– Да, ты действительно весьма наблюдателен, – сухо сказал Вилем. – Неудивительно, что ты попал в арканум в столь нежном возрасте!
– Полегче, Вил, он же тут провел чуть больше оборота!
Симмон обернулся ко мне:
– Лет пять назад Элодин был ректором.
– Элодин?! – я не сумел скрыть недоверия. – Но он же так молод, и к тому же…
Я осекся, не желая произносить вслух первое, что пришло мне на ум: «сумасшедший».
– Необычайно талантлив, – закончил за меня Симмон. – И не так уж он молод, если принять во внимание, что в университет его приняли, когда ему едва исполнилось четырнадцать.
Симмон посмотрел на меня:
– В восемнадцать он уже стал полноправным арканистом. Потом он еще несколько лет остался в универе гиллером.
– Гиллером? – переспросил я.
– Гиллеры – это арканисты, которые остались при универе, – пояснил Вил. – Они в основном преподают. Вот знаешь Каммара из фактной?
Я покачал головой.
– Высокий, весь в шрамах, – Вил указал на половину своего лица. – Одноглазый.
Я мрачно кивнул. Каммара трудно было не заметить. Вся левая половина его лица представляла собой сплошную сетку шрамов, которые расходились в разные стороны, оставляя пролысины в черной шевелюре и бороде. Поверх пустой левой глазницы он носил повязку. Он был живым примером того, как опасна может быть работа в фактной.