Я был как те сладкоеды, которых я видел в Тарбеане. Смола деннера, конечно, запрещенное снадобье, но в большинстве районов это никого не волновало. Смолой торговали в вощеной бумажке, все равно как леденцами или ирисками. Пожуешь – и тебя переполняет эйфория. Блаженство. Покой и довольство.
Но через несколько часов тебя начинает трясти, тебе отчаянно хочется еще, и этот голод тем страшней, чем дольше ты ее употребляешь. Как-то раз я видел в Тарбеане молоденькую девушку, никак не старше шестнадцати, с характерными запавшими глазами и неестественно белыми зубами, какие бывают у безнадежно пристрастившихся к зелью. Она вымаливала у матроса «конфетку», а тот нарочно дразнил девушку, не давая до нее дотянуться. Он говорил, что отдаст, если она разденется догола и спляшет посреди улицы.
И она так и сделала. Ей было все равно, кто на нее смотрит, ей было все равно, что почти средьзимье и на улице снег по щиколотку. Она стащила с себя все и принялась плясать что было сил. Ее тонкие ручки и ножки побледнели и тряслись от холода, движения были жалкие и дерганые. А когда матрос расхохотался и покачал головой, она рухнула на колени в снег, умоляя и плача, отчаянно цепляясь за его ноги, обещая ему все, все что угодно…
Вот как чувствовал себя я, глядя на играющих музыкантов. Я просто не мог этого вынести. Повседневная разлука с музыкой была все равно что зубная боль, к которой я успел привыкнуть. Это можно было пережить. Но сейчас, когда то, чего мне так хотелось, болталось у меня перед носом, – я не выдержал.
Так что в Имре я не бывал до тех пор, пока проблемы с оплатой за вторую четверть не вынудили меня снова отправиться за реку. Я узнал, что у Деви в долг может попросить кто угодно, независимо от того, насколько безнадежная у него ситуация.
И вот я перешел Омети по Каменному мосту, направляясь в Имре. Контора Деви находилась в проулке позади мясной лавки, на втором этаже, куда вела узкая наружная лестница. Этот район Имре напомнил мне тарбеанское Приморье. Липкая вонь тухлого сала, которой несло снизу, от мясника, заставила меня порадоваться холодному осеннему ветру.
Я немного помедлил у массивной двери, глядя вниз, в проулок. Я собирался ввязаться в опасное дело. Сильдийский ростовщик, если не вернешь долг, потащит тебя в суд. А гелет может распорядиться, чтобы тебя избили, или ограбили, или то и другое сразу. Я собирался сделать глупость. С огнем играл.
Но лучшего выхода у меня не было. Я перевел дух, расправил плечи и постучался.
Я вытер вспотевшие ладони о плащ, надеясь, что они будут достаточно сухими к тому времени, как мне придется пожать руку этому Деви. В Тарбеане я узнал, что лучший способ обращения с такими людьми – это держаться уверенно и невозмутимо. Они же тем и зарабатывают, что играют на слабостях других людей.
Я услышал скрип отодвигаемого тяжелого засова, и дверь отворилась. За дверью стояла юная девушка с прямыми, рыжевато-русыми волосами, обрамляющими узкое эльфячье личико. Она улыбнулась мне, славная, как новенькая пуговка.
– Да?
– Мне бы Деви, – сказал я.
– Я и есть Деви, – непринужденно ответила девушка. – Проходите.
Я вошел, она закрыла за собой дверь и задвинула на место железный засов. Комната была без окон, но там было светло и приятно пахло лавандой – особенно приятно после переулочной вони. Стены были завешаны тканью, но из мебели в комнате был только небольшой стол, книжный шкаф и большая кровать под балдахином, с задернутыми занавесками.
– Прошу, – сказала она, указывая на стол. – Присаживайтесь!
Она сама села за стол, положив руки на стол. То, как она держалась, наводило на мысль, что она не так уж и юна. Я ошибся из-за того, что она была маленького роста. Но все равно, вряд ли ей перевалило за двадцать пять. Я ожидал совсем другого.
Деви мило похлопала ресничками.
– Мне нужно занять денег, – сказал я.
– Для начала, как вас зовут? – она улыбнулась. – Мое имя вы уже знаете.
– Квоут.
– Да ну? – она выгнула бровь. – Наслышана, наслышана… – Она смерила меня взглядом. – Я что-то думала, что вы выше ростом…
«Я мог бы сказать то же самое». Ситуация выбила меня из колеи. Я рассчитывал встретить плечистого мордоворота и готовился вести торг, полный плохо завуалированных угроз и бравады. И теперь понятия не имел, что делать с этой улыбающейся фитюлькой.
– О чем вы наслышаны? – спросил я, чтобы прервать молчание. – Надеюсь, ничего дурного…
– Серединка на половинку, – ухмыльнулась она. – Но, однако, с вами явно не соскучишься.
Я скрестил руки на груди, чтобы удержаться от ерзания.
– Ну и как же мы договоримся?
– Что, не хотите просто поболтать? – сказала она, разочарованно вздохнув. – Ну и то верно: дело прежде всего. Сколько вам надо?