В это время вторая часть твоего разума будет твердо верить в то, что кусок фитиля у твоего противника не имеет ничего общего с фитилем твоей свечи.
Если вам кажется, что все это очень сложно, – поверьте мне, все это вдвое сложней, чем вам кажется.
Хуже того, ни у кого из нас не было под рукой удобного источника энергии. А самого себя в качестве источника использовать надо с оглядкой. Твое тело не случайно имеет определенную температуру. И когда из него вытягивают теплоту, ему это не на пользу.
Элкса Дал махнул рукой, и мы начали. Я тут же направил весь свой разум на защиту собственной свечи и принялся лихорадочно соображать. Победить я не мог никак. Не важно, насколько искусно ты фехтуешь – тебе все равно не победить, когда у противника клинок рамстонской стали, а ты выбрал в качестве оружия ивовый прутик.
Я погрузился в «каменное сердце». А потом, по-прежнему полностью сосредоточенный на защите своей свечи, пробормотал связывание, объединившее его свечу с моей. Я протянул руку и опрокинул свою свечу набок, вынудив Фентона схватить свою свечу, пока та не упала и не укатилась.
Я попытался стремительно воспользоваться тем, что он отвлекся, и зажечь его свечу. Я весь вложился в эту связь и почувствовал, как от правой руки, в которой я держал соломинку, к плечу расползается холод. Ничего не вышло. Его свеча осталась холодной и темной.
Я заслонил ладонью фитиль своей свечи, чтобы Фентону ее было не видно. Это была мелочная уловка, практически бесполезная против искусного симпатиста, но единственной моей надеждой было так или иначе выбить его из колеи.
– Эй, Фен, – сказал я, – а ты слыхал историю про лудильщика, тейлинца, крестьянскую дочку и маслобойку?
Фен ничего не ответил. Его бледное лицо было напряженным и сосредоточенным.
Я отказался от попыток его отвлечь. Фентон слишком хитер, чтобы дать себя сбить подобным образом. Кроме того, мне оказалось трудно поддерживать концентрацию, необходимую для того, чтобы защитить свою свечку. Я еще глубже погрузился в «каменное сердце» и забыл обо всем на свете, кроме двух свечек, куска фитиля и соломинки.
Минуту спустя я покрылся липким холодным потом. Я вздрогнул. Фентон это увидел и улыбнулся мне бескровными губами. Я удвоил усилия, но его свечка игнорировала все мои попытки ее зажечь.
Прошло пять минут. Весь класс молчал как каменные изваяния. Большинство поединков длилось минуту-две, быстро обнаруживалось, что кто-то из противников хитрее или обладает более сильной волей. Теперь обе руки у меня заледенели. Я увидел, как на шее у Фентона судорожно дергается мышца, словно бок лошади, пытающейся согнать кусачую муху. Его поза сделалась напряженной – он сдерживал дрожь. От фитиля моей свечи потянулась струйка дыма.
Я упорствовал. Я чувствовал, что мое дыхание с шипением вырывается сквозь стиснутые зубы, что губы у меня растянуты в зверином оскале. Фентон как будто ничего не замечал, взгляд у него сделался стеклянный и несфокусированный. Я снова вздрогнул, так сильно, что чуть было не упустил из виду дрожь его руки. А потом голова Фентона начала медленно клониться к столу. Веки у него закрылись. Я стиснул зубы – и был вознагражден, увидев дымок, закурившийся над фитилем его свечи.
Фентон деревянно повернул голову, посмотрел, но вместо того чтобы собраться и дать отпор, медленно, тяжко махнул рукой и уронил голову на сгиб локтя.
Он не поднял головы, когда свечка возле его локтя робко ожила и вспыхнула. Послышались разрозненные аплодисменты, смешанные с изумленными возгласами.
Кто-то хлопнул меня по спине:
– Ну надо же! Гляди-ка, вырубился!
– Нет, – хрипло ответил я и потянулся через стол. Негнущимися пальцами я разжал кулак, сжимавший кусок фитиля, и увидел кровь на ладони.
– Магистр Дал! – сказал я так быстро, как только мог выговорить. – У него переохлаждение!
Говоря, я заметил, какие холодные губы у меня самого.
Но Дал уже и сам подоспел с одеялом. Он закутал Фентона.
– Эй, вы! – он указал на первого попавшегося студента. – Приведите кого-нибудь из медики. Живо!
Студент убежал.
– Дурачье…
Магистр Дал пробормотал связывание для теплоты и посмотрел на меня:
– А вы бы походили! Вы выглядите не намного лучше его.
Больше поединков в тот день не было. Остальные студенты смотрели, как Фентон мало-помалу приходит в себя благодаря хлопотам Элксы Дала. К тому времени как из медики подоспел эль-те постарше, Фентон отогрелся достаточно, чтобы начать отчаянно дрожать. Его завернули в теплые одеяла, принялись аккуратно отогревать симпатией, и через четверть часа Фентон наконец смог выпить горячего, хотя руки у него по-прежнему тряслись.