– Ой да ладно! – сказал я с напускным равнодушием.
– Да-да! – продолжал Симмон. – Одни говорят, что это призрак студента, который заблудился в главном здании и помер с голоду.
Он многозначительно постучал себя по носу, как деревенский сплетник, рассказывающий историю.
– Говорят, он по сей день блуждает в коридорах, все никак выхода не найдет.
– Хм.
– Другие придерживаются мнения, что это разгневанный дух. Говорят, он мучает животных, особенно кошек. Вот эти-то звуки и слышатся из здания по ночам: он играет на кишках замученных кошек. Звуки довольно жуткие, насколько я понимаю.
Я посмотрел на него. Вид у него был такой, будто он вот-вот лопнет от хохота.
– Давай-давай, продолжай, – сказал я ему с напускной суровостью. – Так уж и быть, рассказывай, раз ты такой умный. Хотя, между прочим, в наше время струны из кишок уже никто не делает.
Он радостно фыркнул. Я цапнул одно из его пирожных и стал есть, рассчитывая преподать ему ценный урок смирения.
– Так ты не бросил играть?
Я покачал головой.
Симмон, похоже, вздохнул с облегчением:
– А то я думал, что ты изменил свои планы. Что-то я давно не видел тебя с лютней.
– Нужды нет, – объяснил я. – Теперь, когда у меня есть время заниматься, мне уже нет необходимости лазать на крышу всякий раз, как получится урвать свободную минутку.
Мимо прошли несколько студентов, один из них помахал Симмону.
– И когда ты собираешься это сделать?
– В это скорбенье, – сказал я.
– Что, так быстро? – удивился Сим. – Ты же всего два оборота назад переживал, что разучился играть. Неужели уже опять научился?
– Не совсем, – признался я. – Чтобы восстановить навыки в полном объеме, уйдут годы.
Я пожал плечами и сунул в рот последний кусок пирожного.
– Но оно уже дается легче. Музыка уже не застывает у меня в руках, она просто…
Я замялся, не зная, как объяснить, потом пожал плечами.
– Я готов.
По правде говоря, я предпочел бы поупражняться еще с месяц, а то и с годик, прежде чем ставить на кон целый талант. Но времени не было. Четверть уже подходила к концу. Мне нужны были деньги, чтобы рассчитаться по процентам с Деви и заплатить за обучение. Ждать больше было нельзя.
– Уверен? – переспросил Симмон. – Я видел, как довольно хорошие музыканты пытались заработать себе «дудочки». Вот в начале четверти один старик пел песню про… ну, про женщину, у которой муж на войну ушел.
– «В деревенской кузнице»?
– Может быть, – небрежно ответил Симмон. – Так вот, я хочу сказать, он действительно был хорош. Я и смеялся, и плакал, и душа болела… – Он тревожно взглянул на меня. – Но «дудочек» ему не дали.
Я спрятал свою тревогу за улыбкой:
– Ну, так ведь ты ж пока не слышал, как я играю, верно?
– А то сам не знаешь! – сердито ответил он.
Я улыбнулся. Я отказывался играть для Вилема с Симмоном, пока не восстановлю навыки. Их мнение для меня было почти так же важно, как мнение завсегдатаев «Эолиана».
– Ну вот, в скорбенье можешь услышать, – поддразнил его я. – Придешь?
Симмон кивнул:
– И Вилем тоже придет. Ну, если не случится землетрясения или кровавого ливня.
Я посмотрел на заходящее солнце.
– Мне пора, – сказал я, вставая. – Повторение – мать учения.
Сим помахал мне вслед, я зашел в столовку и задержался там ровно настолько, чтобы закинуть в себя бобы и прожевать полоску жилистого серого мяса. Хлеб я забрал с собой, отчего соседи по столу посмотрели на меня странно.
Я сходил к себе и достал лютню из сундука в ногах койки. Потом, памятуя о слухах, о которых говорил Симмон, забрался на крышу главного здания одним из наиболее сложных путей: вскарабкался по водосточным трубам в глухом тупике. Мне не хотелось привлекать излишнее внимание к своим ночным занятиям.
К тому времени как я дошел до замкнутого дворика с яблоней, сделалось совсем темно. Света в окнах не было. Я посмотрел вниз с карниза, но не увидел ничего, кроме теней.
– Аури! – окликнул я. – Ты там?
– Ты опоздал! – ответили снизу, слегка обиженно.
– Извини, – сказал я. – Полезешь сегодня наверх?
Внизу помолчали.
– Нет. Спускайся сам.
– Сегодня луны почти нет, – сказал я самым что ни на есть ободряющим тоном. – Ты точно не хочешь наверх?
В живой изгороди внизу зашуршало, и Аури взбежала по яблоне, точно белка. Она обежала крышу по карнизу и остановилась в нескольких десятках футов от меня.
Насколько я мог судить, Аури была всего на несколько лет старше меня и уж точно никак не старше двадцати. Одевалась она в лохмотья, руки и ноги у нее оставались голыми, и она была почти на фут ниже меня. Она выглядела очень худенькой. Отчасти из-за того, что у нее кость была тонкая, но дело не только в этом. Щеки у нее были впалые, и голые руки – тонкие, как тростиночки. Ее длинные волосы были такие легкие, что парили у нее за спиной, точно облако.