– За Савиена! – провозгласил Вилем.
– Да-да! – откликнулся Станхион, поднимая свой собственный стакан.
– За Савиена… – выдавил Симмон. Его голос звучал, как сдавленное рыдание.
– И Алойну! – закончил я, и чокнулся с ними своей здоровенной кружкой.
Станхион опрокинул свой скаттен с такой небрежностью, что у меня аж глаза заслезились.
– Ну-с, – сказал он, – прежде чем я оставлю вас купаться в восхищении ваших друзей, я не могу не спросить: где вы так научились? Играть без одной струны, в смысле?
Я немного поразмыслил:
– Вам короткую версию или полную?
– Пока что могу обойтись короткой.
Я улыбнулся:
– Ну, в таком случае – просто так вышло. – Я сделал небрежный жест, словно отметая что-то в сторону. – Наследие моей погибшей юности!
Станхион смерил меня пристальным, смеющимся взглядом:
– Ну что ж, что просил, то и получил! В следующий раз расскажете полную версию. – Он вздохнул и окинул зал взглядом. Золотая серьга качнулась и сверкнула у него в ухе. – Пойду пообщаюсь с народом. Постараюсь не дать им накинуться на тебя всем разом.
Я с облегчением улыбнулся:
– Спасибо, сэр!
Он покачал головой и махнул рукой кому-то, стоявшему за стойкой. Ему проворно подали его кружку.
– До сих пор твое «сэр» было уместно и кстати. А теперь просто «Станхион».
Он снова взглянул в мою сторону. Я улыбнулся и кивнул.
– Ну а тебя как звать?
– Квоут, – ответил я. – Просто Квоут.
– За «просто Квоута»! – Вилем приподнял стакан в мой адрес.
– И Алойну! – добавил Симмон и тихо заплакал, уткнувшись в сгиб локтя.
Граф Трепе подошел ко мне одним из первых. Вблизи он выглядел ниже ростом и старше. Но глаза у него, когда он заговорил о моем выступлении, были ясные и смеющиеся.
– И тут она лопнула! – говорил он, бешено жестикулируя. – И я подумал только: «О нет! Только не теперь! Перед самым финалом!» Но тут я увидел кровь у вас на руке, и у меня внутри все перевернулось. А вы посмотрели на нас, посмотрели на струны, мелодия звучала все тише, тише… И тут вы снова взялись за лютню. И я подумал только: «Какой отважный юноша! Чересчур отважный. Он просто не понимает, что ему не вытянуть финал оборванной песни на лютне с оборванной струной!» Но вы это сделали!
Он расхохотался, как будто я сыграл с миром удачную шутку, и подпрыгнул, будто джигу плясал.
Симмон, который уже не плакал и теперь целенаправленно надирался, рассмеялся вместе с графом. Вилем, казалось, не знал, как относиться к этому человеку, и смотрел на него серьезным взглядом.
– Вы непременно как-нибудь должны выступить у меня! – сказал Трепе и тут же вскинул руку. – Но сейчас мы об этом говорить не будем. Не стану более отнимать у вас время. – Он улыбнулся. – Но прежде чем уйти, я не могу не задать один, последний, вопрос. Сколько лет Савиен провел с амир?
Мне даже не пришлось раздумывать:
– Шесть. Три года, чтобы показать себя, и еще три года в ученье.
– А как вам кажется, шесть – хорошее число?
Я не понимал, к чему он клонит.
– Ну, вообще шесть не считается счастливым числом, – уклончиво ответил я. – Если бы я хотел выбрать хорошее число, я бы взял семь. – Я пожал плечами. – Либо три.
Трепе поразмыслил над этим, постукивая себя по подбородку:
– Да, вы правы. Однако, если он провел у амир шесть лет, это означает, что к Алойне он вернулся на седьмой год. – Он сунул руку в карман и вытащил пригоршню монет как минимум трех разных стран. Выбрал из россыпи семь талантов и сунул их мне в руку.
– М-милорд, – выдавил я, – я не могу взять эти деньги!
Меня изумили не сами деньги, а их количество.
Трепе, похоже, смутился:
– Это еще почему?
Я разинул рот – в кои-то веки я не нашелся, что сказать.
Трепе хмыкнул и сжал мою руку в кулак:
– Это не награда за выступление. Ну, то есть да, это награда за выступление, но в первую очередь это вам стимул, чтобы вы продолжали играть, продолжали совершенствоваться. Это ради музыки!
Он пожал плечами.
– Понимаете, чтобы лавры росли, им нужен дождь. Устроить дождь – не в моих силах. Однако я могу кое-что предпринять, чтобы этот дождь не лил на голову музыкантам, верно? – На его лице проступила лукавая улыбка. – Так что пусть уж Господь заботится о лаврах и поливает их. А я буду заботиться о музыкантах и смотреть, чтобы их не поливало. Ну а когда те и другие сойдутся вместе – это уж пусть решают те, кто помудрей моего!
Я помолчал.
– Мне кажется, вы мудрей, чем сами думаете.
– Ну-у, – сказал он, стараясь не показывать, как ему приятно, – ну, давайте об этом не распространяться, а не то люди станут ждать от меня слишком многого!