– Ну, – сказал Вилем, – у тебя это выглядело так, будто это несложно. Ладно, раз уж ты одумался и решил отказаться от этих иллийских фруктовых соков, разрешишь, наконец, угостить тебя хорошим темным скаттеном, напитком сильдийских королей?
Я способен узнать комплимент, когда я его слышу, однако мне не хотелось соглашаться сейчас, когда в голове у меня только-только начало проясняться.
К счастью, отговариваться мне не пришлось: ко мне подошла засвидетельствовать свое почтение Марея. Это была та очаровательная золотоволосая арфистка, которая сама претендовала на «дудочки», но не преуспела. Я было подумал, что она-то и была голосом моей Алойны, но, послушав ее немного, я понял, что этого быть не может.
Но все равно она была красавица. Даже красивее, чем выглядела на сцене – а такое бывает далеко не всегда. Из разговора я узнал, что она – дочка одного из членов городского совета Имре. На фоне водопада темно-золотых волос ее нежно-голубое платье выглядело отражением синевы ее глаз.
И все же, как ни очаровательна она была, я не мог предаться беседе с той полнотой, которой заслуживала красавица. Мне отчаянно хотелось пойти поискать ту, которая пела со мной Алойну. Мы поболтали, поулыбались и расстались с добрыми словами и обещаниями встретиться снова. Она скрылась в толпе – восхитительное собрание плавных изгибов.
– Ну и что это было за позорище? – осведомился Вилем, когда девушка ушла.
– А что такое? – спросил я.
– «Что такое»! – передразнил он. – Ты совсем тупой или притворяешься? Если бы такая прелестная девушка хоть одним глазком взглянула на меня так, как эта смотрела на тебя обоими… Я бы уже искал комнату, мягко говоря.
– Она просто держалась по-дружески! – возразил я. – И мы с ней разговаривали. Она спрашивала, не могу ли я показать ей кое-какие переборы для арфы, но мне уже очень давно не приходилось играть на арфе.
– И еще долго не придется, если будешь упускать случаи вроде этого! – напрямик заявил Вилем. – Она же только что расстегиваться не начала!
Сим подался вперед и положил руку мне на плечо – живое воплощение озабоченного друга.
– Квоут, я как раз собирался с тобой поговорить именно об этой проблеме. Если ты действительно не заметил, что она испытывает к тебе интерес, возможно, тебе стоит признать, что ты и в самом деле совсем тупой, когда речь идет о женщинах. Ты не думал о том, чтобы сделаться священником?
– Да вы просто пьяны оба! – сказал я, чтобы они не заметили, как я краснею. – Вы, часом, не обратили внимание – в нашем разговоре упоминалось о том, что она дочка советника?
– А ты, часом, не обратил внимание, – отпарировал Вил тем же тоном, – как она на тебя смотрела?
Я и сам знал, что плачевно неопытен, когда речь идет о женщинах, но признаваться в этом было не обязательно. Так что я только отмахнулся и слез с табурета.
– Сдается мне, что перепихнуться по-быстрому за барной стойкой – все-таки не совсем то, чего она хотела. – Я отхлебнул воды и одернул плащ. – А теперь мне надо отыскать мою Алойну и выразить ей свою глубочайшую признательность. Как я выгляжу?
– А какая разница? – спросил Вилем.
Симмон дернул Вилема за рукав:
– Ну, разве ты не видишь? Он охотится на куда более опасную дичь, чем какая-то пышногрудая дочка советника!
Я с отвращением махнул на них рукой и направился прочь через зал, заполненный народом.
На самом деле, я понятия не имел, как ее найти. Какая-то глупая романтическая часть моей души полагала, будто я узнаю ее сразу, как только увижу. Если она хоть наполовину столь ослепительна, как ее голос, она должна сиять, точно свеча в темной комнате.
Но стоило мне об этом подумать, как другая, более разумная, часть меня принялась нашептывать мне во второе ухо: «Даже и не надейся. Не смей надеяться, что хоть одна женщина может сиять так же ярко, как тот голос, что пел партию Алойны». И, хотя слова этого голоса звучали неутешительно, я понимал, что он говорит разумно. Я приучился слушаться его на улицах Тарбеана – там он спасал мне жизнь.
Я обошел весь нижний уровень «Эолиана», ища, и сам не зная, кого ищу. Время от времени кто-то улыбался мне или махал рукой. Минут через пять я перевидал все лица, которые можно было увидеть, и поднялся на второй ярус.
Это было нечто вроде амфитеатра, однако вместо рядов сидений там стояли восходящие ряды столов, с которых был хорошо виден нижний этаж. Я пробирался между столов, разыскивая свою Алойну, а моя благоразумная половина все нашептывала: «Даже и не надейся! Ничего не дождешься, кроме разочарования. Она окажется далеко не так прекрасна, как ты воображаешь, и ты впадешь в отчаяние».