Когда я закончил обходить второй ярус, во мне пробудился новый страх. А вдруг она ушла, пока я сидел у стойки, упиваясь метеглином и похвалами? Надо было сразу подойти к ней, упасть на одно колено и поблагодарить ее от всей души… А вдруг она ушла? А вдруг никто не знает, кто она была и куда делась? Когда я стал подниматься на верхний ярус «Эолиана», под ложечкой у меня заметно сосало.
«Вот видишь, до чего тебя довела твоя надежда! – твердил мне голос. – Она ушла, и тебе не осталось ничего, кроме яркого, дурацкого воображаемого образа. Вот и мучайся теперь!»
Последний ярус был меньше всех: он узким полумесяцем обнимал три стены, высоко над сценой. Здесь столы и лавки стояли свободнее, и народа было поменьше. Я обратил внимание, что на этом ярусе обитают все больше парочки, и, переходя от столика к столику, чувствовал себя так, будто подглядываю в замочную скважину.
Стараясь держаться как ни в чем не бывало, я вглядывался в лица тех, кто сидел, болтал и пил. Чем ближе я подходил к последнему столику, тем сильней нервничал. Сделать вид, что я просто проходил мимо, было невозможно: столик находился в самом углу. За ним, спиной ко мне, сидели двое людей: один со светлыми волосами, второй с темными.
Когда я подошел ближе, светловолосый расхохотался, и я мельком увидел горделивое лицо с тонкими чертами. Мужчина. Я перевел взгляд на женщину с длинными черными волосами. Моя последняя надежда. Я знал, что никто, кроме нее, моей Алойной быть не может.
Я обошел столик, и увидел ее лицо. Точнее, его лицо. Они оба оказались мужчинами. Моя Алойна ушла. Я ее потерял, и, осознав это, почувствовал себя так, будто мое сердце вывалилось со своего места в груди и ухнуло куда-то ближе к ногам.
Они подняли глаза, светловолосый мне улыбнулся.
– Погляди-ка, Трия, юный шестиструнник явился засвидетельствовать нам свое почтение! – Он смерил меня взглядом: – А вы недурны собой! Не желаете ли выпить с нами?
– Н-нет, – смущенно выдавил я. – Я просто искал одного человека…
– Ну, так вы его нашли, и даже сразу двоих! – непринужденно ответил он, коснувшись моей руки. – Меня зовут Фаллон, а он – Трия. Присаживайтесь, выпейте с нами! Обещаю, что не дам Трии утащить вас к себе домой. Он, знаете ли, без ума от музыкантов!
Он обаятельно улыбнулся.
Я что-то пробормотал в извинение и побрел прочь. Я был слишком расстроен, чтобы беспокоиться из-за того, не выставил ли я себя дураком.
Пока я безутешно пробирался к лестнице, моя благоразумная половина воспользовалась случаем, чтобы позудеть. «Вот что выходит, когда надеешься! – твердила она. – Ничего хорошего! И то сказать, оно и к лучшему, что ты ее не нашел. Не может быть, чтобы она была так же прекрасна, как ее голос. Этот голос, светлый и ужасный, как расплавленное серебро, как лунный свет на речных валунах, как пером по губам…»
Я направлялся к лестнице, упорно глядя в пол, чтобы кто-нибудь не попытался завязать со мной разговор.
И тут я услышал голос, голос, льющийся расплавленным серебром, касающийся ушей, точно поцелуй. Я вскинул глаза, сердце у меня встрепенулось, и я понял – вот она, моя Алойна! Я вскинул глаза, увидел ее и подумал лишь одно: «Она прекрасна!»
Прекрасна…
Глава 57
Интерлюдия. Роли, которые нас создают
Баст медленно потянулся, медленно окинул взглядом комнату. И, наконец, короткий фитиль его терпения выгорел до конца.
– Реши!
– А? – Квоут посмотрел на него.
– Реши, ну а дальше-то что было? Ты с ней заговорил?
– Заговорил, конечно! Если бы я с ней не заговорил, никакой и истории бы не было. Это-то рассказать нетрудно. Но для начала же нужно ее описать. А я еще не знаю, как это сделать.
Баст заерзал на стуле.
Квоут расхохотался, раздражение на его лице сменилось теплой улыбкой:
– Что, для тебя описать прекрасную женщину так же просто, как ее увидеть, да?
Баст потупился и покраснел, Квоут мягко коснулся его руки и улыбнулся:
– Понимаешь, Баст, в чем проблема: она очень, очень важна. Важна для этой истории. И я не могу придумать, как же ее описать так, чтобы не промахнуться.
– Я… я, кажется, тебя понимаю, Реши, – сказал Баст примирительным тоном. – Я же тоже ее видел. Один раз.
Квоут удивленно откинулся на спинку стула.
– Ты ее видел? А я и забыл… – Он прижал ладони к губам. – Ну и как бы ты ее описал?
Баст просиял от предоставленной ему возможности. Распрямившись на стуле, он призадумался, а потом сказал:
– У нее были идеальные уши! – Он показал руками. – Совершенно идеальные ушки, как будто выточенные из… из чего-нибудь.