– Но мне же хочется тут работать! – жалобно воскликнул я.
Лицо Килвина расплылось в широкой белозубой улыбке:
– Хорошо! Мне бы не хотелось уступать вас тому берегу. Музыка – вещь хорошая, однако металл долговечней. – Он стукнул по столу двумя массивными пальцами, подчеркивая свою мысль. Потом рукой, в которой держал недоделанную лампу, шуганул меня к двери: – Ступайте. Да не опаздывайте на работу, а то я вас еще целую четверть продержу на полировке бутылок и растирании руды!
Уходя, я размышлял над тем, что сказал Килвин. Это были первые его слова, с которыми я не мог согласиться. «Металл ржавеет, – думал я, – а вот музыка! Музыка вечна».
Кто из нас был прав – время покажет.
Уйдя из фактной, я направился прямиком в «Лошадь и четверку» – пожалуй, лучший трактир на этом берегу. Трактирщиком там был лысый, дородный дядька по имени Кэверин. Я показал ему свои «талантовые дудочки» и минут пятнадцать приятно поторговался.
Сошлись на том, что я играю три вечера в оборот и получаю за это номер и стол бесплатно. Кормили в «Четверке» превосходно, а номер оказался целой квартиркой: спальня, прихожая и гостиная. Огромный шаг вперед, после койки-то в «конюшнях»!
Но главное, мне обещали еще и два серебряных таланта каждый месяц. Для человека, который прожил в нищете столько, сколько я, – безумные деньги! И это не считая подарков и чаевых, которые будут мне оставлять богатые посетители…
Играя здесь, работая в фактной, да еще с богатым покровителем в перспективе, мне уж больше не придется существовать впроголодь! Я смогу купить себе все, в чем так отчаянно нуждаюсь: вторую смену одежды, приличные перья, бумагу, новые башмаки…
Если вы никогда не жили в беспросветной нищете, вам, наверное, просто не понять, какое облегчение я испытывал. Я же месяцами ждал, когда прилетит второй сапог, зная, что любая мелкая катастрофа способна погубить меня окончательно. А теперь мне больше не придется день за днем тревожиться из-за платы за следующую четверть или о том, как выплатить проценты Деви! Мне больше не грозит быть изгнанным из университета!
Я отлично поужинал стейком из дичи с листовым салатом и тарелкой томатного супа с изысканными приправами. Еще подавали свежие персики, сливы и белый хлеб с нежным сливочным маслом. А потом, хотя я и не просил, мне налили несколько бокалов великолепного темного винтийского вина.
После этого я удалился к себе в комнаты и уснул как убитый, затерявшись на просторах своей новой пуховой перины.
Глава 61
«Баран, баран»
Теперь, когда экзамены остались позади, до начала осенней четверти делать мне было особо нечего. Свободные дни я проводил отсыпаясь, работая в мастерской Килвина и вовсю наслаждаясь новообретенной роскошью «Лошади и четверки».
Кроме того, я проводил немало времени на дороге в Имре и обратно. Обычно я ходил туда под предлогом навестить Трепе или пообщаться со своими товарищами-музыкантами в «Эолиане». Однако же на самом деле я все надеялся встретить Денну.
Но все мои труды закончились ничем. Она как будто исчезла из города. Я порасспрашивал тех немногих, на чье молчание мог рассчитывать, но все они знали не больше Деоха. Я подумывал было спросить о ней у Совоя, но решил, что это плохая идея.
После шестого бесплодного похода в Имре я решил оставить поиски. После девятого я убедил себя, что впустую теряю драгоценное время. После четырнадцатого окончательно осознал, что мне ее не найти. Она и в самом деле уехала. Снова.
Во время очередного тщетного похода за Денной в «Эолиан» я получил от графа Трепе тревожные известия. По всей видимости, Амброз, первородный сын богатого и влиятельного барона Джакиса, трудился как пчелка в высшем свете Имре. Он сеял слухи, угрозы и в целом сумел настроить против меня местную знать. Помешать мне добиться уважения своих товарищей-музыкантов он не мог, зато, по всей видимости, помешать мне найти богатого покровителя было вполне в его силах. Я впервые начал понимать, сколько бед может принести Амброз такому человеку, как я.
Трепе извинялся и грустил, я же кипел негодованием. Вместе мы неблагоразумно налились вином и ненавистью к Амброзу Джакису. Через некоторое время Трепе вызвали на сцену, где он спел весьма ядовитые куплеты собственного сочинения про одного советника из Тарбеана. Куплеты встретили громким смехом и бурными аплодисментами.
Ну а отсюда был всего один шаг до того, чтобы сложить песенку про Амброза. Трепе был матерый сплетник, специалист по грязным намекам, ну а я всегда умел сочинять прилипчивые мотивчики. У нас ушло меньше часа на то, чтобы сложить наш шедевр, который мы любовно окрестили «Баран, баран».