Она подалась вперед и коснулась моей руки, как бы в утешение. От нее пахло земляникой, и губы ее были опасно-алыми, даже при свете луны.
– Вот как хорошо я тебя знала, уже тогда!
Мы проболтали весь долгий вечер. Я все ходил вокруг да около, не говоря прямо о том, что чувствую, – мне не хотелось быть чересчур дерзким. Я думал, что и она ведет себя так же, но наверняка сказать было нельзя. Мы как будто танцевали один из тех замысловатых модеганских придворных танцев, в которых партнеры стоят буквально в нескольких дюймах друг от друга, но, если они достаточно искусны, никогда не соприкасаются.
Вот так и наш разговор. Но мало того что нам недоставало прикосновений, которые могли бы указать нам путь, – казалось, мы были еще и на удивление глухи. И потому мы танцевали очень осторожно, не будучи уверены, под какую музыку танцует другой, – а быть может, другой и вовсе не танцует?
Деох стоял на страже у дверей, как и всегда. Увидев меня, он помахал.
– А, господин Квоут! Боюсь, с друзьями своими вы разминулись.
– Ну, я так и думал. Давно они ушли-то?
– Где-то с час как.
Он вытянул руки над головой, поморщился и уронил их с усталым вздохом.
– Сильно они расстроились, что я их бросил?
Он ухмыльнулся:
– Не так чтобы очень. Они тоже сумели подцепить пару красоток. Хотя, конечно, до вашей тем далеко!
Он замялся, словно ему было неловко, потом медленно заговорил, как будто тщательно подбирая слова.
– Послушай, сы… Квоут. Я знаю, не мое это дело и надеюсь, что ты меня поймешь правильно… – Он отвел взгляд и вдруг сплюнул. – А, черт! Не мастер я такие разговоры вести.
Он снова посмотрел на меня и продолжал, делая невнятные жесты:
– Понимаешь, женщины – они как огонь, как пламя. Есть женщины – как свечки, яркие и дружелюбные. Есть как искры, как угольки, как светлячки, за которыми гоняешься летней ночью. Есть женщины – как походный костер: свет и тепло на одну ночь, готовые к тому, чтобы расстаться поутру. Есть женщины – как домашний очаг: вроде и посмотреть не на что, но в глубине у них теплый ровный жар, который будет греть тебя долго-долго.
А Дианне… Дианне – она как сноп искр, брызжущих от стального лезвия, которое Господь поднес к точилу. Не хочешь, а смотришь, не хочешь, а жаждешь ее. Можно даже поднести руку и дотронуться. Но удержать ты ее не удержишь. Она разобьет тебе сердце…
Вечер был слишком свеж в моей памяти, чтобы я мог принять предупреждение Деоха всерьез. Я улыбнулся.
– Деох, пусть сердцу моему порой и тяжело, оно куда прочнее, чем стекло. И, нанеся удар, она узрит: оно как медь, железо и гранит, как золото и адамант, что слиты воедино. Не думай, будто я бесславно сгину, как вспугнутый олень, что замер средь лесов, заслыша грозный зов охотничьих рогов. Пускай она сама остережется: ударь она хоть раз – и сердце отзовется, как колокол, и так призывно прозвенит, что вмиг она ко мне на крыльях прилетит!
Мои слова застигли Деоха врасплох, и он удивленно рассмеялся.
– Господи, как же ты отважен! – он покачал головой. – И как же ты молод. Хотел бы я быть таким же отважным и юным, как ты.
Он повернулся, чтобы уйти в «Эолиан», по-прежнему улыбаясь.
– Ну, спокойной ночи!
– Спокойной ночи.
Деох хотел бы быть похожим на меня? Вот это здорово, ничего подобного мне еще не говорили!
Однако же еще лучше было то, что дни бесплодных поисков Денны подошли к концу. Завтра в полдень в «Эолиане» – «поедим, поболтаем, погуляем», как она выразилась. Эта мысль переполняла меня головокружительным восторгом.
Как же я был молод! Как же глуп. Как же мудр.
Глава 66
Взрывчатое вещество
На следующее утро я проснулся рано, весь на взводе от мыслей о том, что буду обедать с Денной. Понимая, что пытаться снова заснуть бесполезно, я отправился в фактную. После того как я вчера сорил деньгами, у меня в кармане оставалось ровно три пенни, и я спешил воспользоваться своим новообретенным статусом.
Обычно я работал в фактной вечерами. По утрам она выглядела совершенно иначе. Там было всего человек пятнадцать-двадцать, работающих над своими личными проектами. По вечерам народу, как правило, бывало вдвое больше. Килвин, как всегда, сидел у себя в кабинете, но атмосфера была более спокойная: деловитая, но не суматошная.
Я даже заметил в углу мастерской Фелу: она неторопливо обтесывала кусок обсидиана размером с большой каравай. Неудивительно, что раньше я ее тут не встречал, раз она имеет обыкновение приходить в мастерскую в такую рань.
Невзирая на предупреждение Манета, я решил для начала все-таки взяться за партию излучателей для голубых ламп. Работа опасная, она требовала использования костной смолы, зато этот товар быстро разойдется, а процесс изготовления потребует всего-то четыре-пять часов кропотливого труда. Мало того что я управлюсь вовремя, чтобы успеть пообедать с Денной в «Эолиане», я, может, еще и сумею вытрясти из Килвина небольшой аванс, чтобы иметь в кошельке хоть немного денег, когда пойду с ней встречаться.