– Аури, с тобой все нормально?
Она с любопытством склонила голову набок.
– Был большой пожар. Горючая жидкость утекла в стоки. Ты ничего не видела?
– Ой, Боже милосердный, да! – сказала она, расширив глаза. – Она была повсюду, и все землеройки и енотики побежали кто куда, пытаясь выбраться наружу.
– А на тебя не попало? – спросил я. – Ты не обожглась?
Она покачала головой, улыбаясь лукавой детской улыбочкой:
– Ну что ты! Меня бы оно не догнало!
– Пожар был далеко от тебя? – спросил я. – Ты дыма не наглоталась?
– Зачем бы мне глотать дым? – Аури посмотрела на меня, как на дурачка. – Теперь все Подсветье как кошачьей мочой провоняло, – она наморщила носик. – Кроме Низов и Поддомов.
Я немного успокоился, однако тут заметил, что Мола принялась беспокойно ерзать на скамейке.
– Аури, можно, моя подруга подойдет к нам?
Аури застыла, не донеся фасолину до рта, потом успокоилась и резко кивнула, так, что ее легкие волосы взметнулись у нее над головой.
Я сделал знак Моле, она принялась медленно приближаться к нам. Мне было несколько не по себе: я не знал, как они встретятся. Сам я больше месяца осторожно выманивал Аури из подземелий под универом, где она жила. И я опасался, что, если Мола поведет себя неправильно, она спугнет Аури, та снова забьется под землю, и я ее уже никогда не найду.
Я указал в ту сторону, где стояла Мола:
– Это Мола, она мой друг.
– Здравствуй, Мола! – Аури подняла голову и улыбнулась. – У тебя солнечные волосы, как и у меня. Яблочка хочешь?
Мола старательно сохраняла невозмутимое выражение лица:
– Спасибо, Аури. С удовольствием.
Аури вскочила и отбежала к яблоне, нависающей над краем крыши. Потом бегом вернулась к нам. Волосы развевались у нее за спиной, точно знамя. Она протянула Моле яблоко.
– У него внутри желание, – буднично сообщила она. – Прежде чем кусать, убедись, что точно знаешь, чего хочешь.
Сказав так, она снова уселась и съела еще одну фасолину, тщательно пережевывая.
Мола долго смотрела на яблоко, потом, наконец, откусила.
После этого Аури проворно управилась со своим ужином и завязала мешочек с солью.
– А теперь играй! – возбужденно потребовала она. – Играй!
Я, улыбаясь, достал свою лютню и коснулся струн. По счастью, порезанный большой палец был у меня на левой руке, и неудобств причинял сравнительно немного.
Настраивая лютню, я посмотрел на Молу.
– Можешь уйти, если хочешь, – сказал я ей. – Мне бы не хотелось случайно спеть тебе серенаду!
– Нет-нет, не уходи! – Аури обернулась к Моле, лицо у нее было убийственно серьезным. – У него голос как буря, а руки его знают все тайны, что сокрыты в глубинах прохладной и темной земли!
Мола усмехнулась:
– Ну, ради такого, пожалуй, стоит остаться.
И я играл им обеим, а звезды у нас над головой продолжали свой размеренный круговорот.
– Почему ты никому не расскажешь? – спросила у меня Мола, пока мы возвращались обратно по крышам.
– По-моему, это никого не касается, – ответил я. – Если бы она хотела, чтобы люди знали, что она там живет, она бы им, наверное, сама сказала.
– Ну, ты же понимаешь, что я имею в виду! – рассердилась Мола.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – вздохнул я. – Ну, и что толку, если я расскажу? Ей же и там хорошо.
– Хорошо?! – недоверчиво переспросила Мола. – Она ходит в рубище, она живет впроголодь! Ей нужна помощь. Еда, одежда…
– Еду я ей ношу, – сказал я. – И одежду я ей тоже достану, как только… – Я замялся, не желая сознаваться в своей чудовищной нищете, по крайней мере так напрямую. – Как только смогу.
– Ну а зачем же ждать-то? Если бы ты просто рассказал кому-нибудь…
– Ага, щас! – ядовито ответил я. – Разумеется, Джеймисон так прямо и прибежит сюда с коробкой шоколаду и пуховой периной, как только узнает, что у него под универом живет заморенная полусумасшедшая студентка. Да ее просто запрут в Череповку, сама же знаешь.
– Ну, не обязательно… – Она даже не стала договаривать, понимая, что я говорю чистую правду.
– Мола, если сюда придут ее искать, она просто шмыгнет в подземелья, как кролик. Они ее только спугнут, а я потеряю возможность ей помогать хоть как-то.
Мола смерила меня взглядом. Руки у нее были сложены на груди.
– Ну ладно. Пока пусть будет так. Потом сводишь меня туда еще раз. Я ей принесу кое-что из своей одежды. Она ей будет великовата, но все лучше, чем то, в чем она сейчас ходит.