– Ну, у меня тоже… – буркнул я. Вино настроило меня на угрюмый лад.
– Это все-таки разные вещи, – сказал Деох с легкой укоризной. – У мужчины масса возможностей найти свой путь в жизни. Ты вот в университете пристроился, а если нет, у тебя были бы другие варианты.
Он многозначительно посмотрел на меня.
– Ну а какие варианты доступны молоденькой красивой девушке без семьи, без наследства, без дома?
Он принялся загибать пальцы:
– Можно стать нищенкой или шлюхой. Можно сделаться любовницей какого-нибудь аристократа – другой кусок от того же каравая. А мы знаем, что наша Денна не согласится стать содержанкой или чьей-то подстилкой.
– Ну, есть же и другая работа, – сказал я и тоже принялся загибать пальцы. – Белошвейкой, ткачихой, служанкой…
Деох фыркнул и посмотрел на меня с отвращением:
– Послушай, парень, ну ты же не дурак! Ты же знаешь, что это за работа такая. И знаешь, что хорошенькую девушку без семьи все равно будут использовать так же, как шлюху, только что платить за труды станут меньше.
Я слегка покраснел, пристыженный его упреком, сильнее, чем в другое время, потому что на мне сказывалось выпитое. Губы и кончики пальцев у меня слегка онемели.
Деох снова наполнил наши бокалы.
– Не стоит смотреть на нее свысока оттого, что она идет, куда ветер дует. Ей приходится пользоваться любой возможностью, какая представится. Если ей представляется шанс куда-то поехать с людьми, которым нравится, как она поет, или с торговцем, который рассчитывает, что ее хорошенькое личико поможет распродать товар, кто может винить ее за то, что она снимается с места и уезжает из города? Ну, и если она малость приторговывает своим очарованием, я ее за это винить не стану. Молодые знатные люди ухаживают за ней, дарят подарки, платья, украшения…
Он пожал широкими плечами.
– Если она продает все это, чтобы было на что жить, ничего дурного тут нет. Это вещи, подаренные от чистого сердца и по доброй воле, и она имеет право делать с ними, что пожелает.
Деох пристально взглянул на меня.
– Но что ей делать, если какой-нибудь аристократ становится чересчур фамильярен? Или начинает злиться, не получив того, за что, по его мнению, уплачено? Куда ей деваться? Ни семьи, ни друзей, ни положения в обществе. У нее нет выбора. Либо отдаться ему, вопреки своей воле… – Лицо Деоха сделалось мрачно. – Либо уехать. Быстро уехать, пересидеть, дождаться более благоприятной погоды. Стоит ли удивляться, что ее поймать не легче, чем листок, гонимый ветром?
Он покачал головой, глядя в стол:
– Нет, не завидую я ее жизни. И судить ее я не возьмусь.
Он, похоже, несколько выдохся от этой тирады и был слегка смущен. Не глядя на меня, он сказал:
– И, при всем при том, я бы ей помог, если бы она мне разрешила. – Он поднял взгляд и опечаленно улыбнулся. – Однако она не из тех, кто позволяет себе быть кому-то обязанной. Ни капли. Ни на волосок. – Он вздохнул и поровну разлил последние капли из бутылки по нашим бокалам.
– Ты мне показал ее в новом свете, – честно сказал я. – Мне теперь стыдно, что я сам этого не увидел.
– Ну, у меня была фора, – беспечно ответил он. – Я с нею дольше знаком.
– И тем не менее – спасибо тебе! – сказал я, поднимая свой бокал.
Деох поднял свой.
– За Дианэ, – сказал он. – Прелестнейшую из прелестных.
– За Денну, исполненную очарования.
– Юную и несгибаемую.
– Светлую и ясную.
– Всем желанную, всегда одинокую.
– Такую мудрую и такую глупую, – сказал я. – Такую веселую и такую печальную.
– Боги отцов моих, – благоговейно сказал Деох, – сохраните ее вечно такой, какая она есть, недоступной моему пониманию и неуязвимой для бед!
Мы оба выпили и опустили бокалы.
– Давай возьму еще бутылку, – сказал я. Это должно было разом исчерпать мой здешний кредит, который я копил так долго, но Деох нравился мне все больше, и не угостить его в ответ было просто немыслимо.
– Ох, речки-камушки! – сказал он, растирая себе лицо. – Нет, не рискну. Еще одна бутылка – и мы с тобой еще до заката пойдем на речку вены себе резать.
Я махнул служанке.
– Ерунда! – возразил я. – Просто перейдем на что-нибудь другое, с чего меньше развозит.
Возвращаясь в универ, я и не заметил, что меня преследуют. Возможно, мои мысли были настолько заняты Денной, что ни для чего другого места там уже не оставалось. А может, я так долго прожил в культурном обществе, что мои рефлексы, нажитые в Тарбеане такой дорогой ценой, начали притупляться.