Те двое неторопливо приблизились еще на несколько шагов, и я метнул в воздух горсть базаловых стружек, рассыпая их широкой дугой. Я старался попасть поближе к их лицам, но особо на это не рассчитывал. Весу в стружках не было никакого, это было все равно что кидать горсть рыхлого снега.
Я поднес руку к пламени, что лизало мою ногу, и сфокусировал свой алар. Большая лужа горящего бренда за спиной у громил мигнула и угасла, переулок погрузился в кромешную тьму. Но теплоты все равно было недостаточно. С дерзостью отчаяния я дотронулся до своего окровавленного бока, сосредоточился и ощутил, как жуткий холод пронизал меня насквозь, когда я извлек дополнительную теплоту из собственной крови.
Во тьме переулка ослепительно полыхнуло белым. Я нарочно зажмурился, но даже сквозь веки вспыхнувший базал был пронзительно-ярок. Один из громил завопил, пронзительно и испуганно. Открыв глаза, я не увидел ничего, кроме пляшущих голубых призраков.
Вопль сменился глухим стоном. Я услышал удар: один из них споткнулся и упал. Высокий забормотал, перепуганно всхлипывая:
– Господи, Тарн, глаза, мои глаза! Я ослеп!
Пока я прислушивался к бормотанию, глаза привыкли к свету и мне сделались видны смутные очертания переулка. Я видел темные силуэты обоих громил. Один рухнул на колени, закрывая лицо руками, второй неподвижно распростерся на земле дальше по переулку. Похоже, он с разбегу врезался головой в торчащую из стены балку у выхода из переулка и потерял сознание. Остатки базала, рассыпанные по мостовой, догорали крохотными голубовато-белыми звездочками.
Того, что стоял на коленях, всего лишь ослепило вспышкой, но это не меньше чем на несколько минут – мне хватит времени, чтобы убраться прочь. Я медленно обогнул его, стараясь ступать как можно тише. И тут он снова подал голос. Сердце у меня подпрыгнуло.
– Тарн?! – Голос у него был пронзительный и перепуганный. – Я ослеп, Тарн, ей-богу, ослеп! Мальчишка поразил меня молнией!
Я увидел, как он опустился на четвереньки и принялся шарить руками по земле.
– Прав ты был, не надо было сюда ходить. Не стоит связываться с такими, как он, ничего из этого хорошего не выходит.
Молния… Ну да, конечно. Он же ничего не знает о настоящей магии. Это навело меня на мысль.
Я взял дыхание, заставил себя успокоиться.
– Кто послал тебя? – осведомился я, изо всех сил изображая Таборлина Великого. Вышло не так хорошо, как у моего отца, но тоже неплохо.
Здоровяк жалобно застонал и перестал шарить по земле.
– Ох, сэр! Пожалуйста, не надо…
– Я дважды спрашивать не стану! – сердито перебил его я. – Кто тебя послал, отвечай! И если ты мне солжешь, я об этом узнаю!
– Имени я не знаю! – торопливо ответил он. – Нам просто передали половинку монеты и волос. Никаких имен мы не знаем. Мы с ним даже не виделись. Клянусь!..
Волос. Та штука, которую они называют «искателем», по всей видимости, представляет собой некую разновидность поискового компаса. Сам я настолько сложных вещей изготавливать пока не умел, но основные принципы знал. Снабженная моим волосом, эта штука будет указывать в мою сторону, куда бы я ни сбежал.
– Если я еще хоть раз увижу кого-то из вас, я призову на вас нечто куда страшнее огня и молнии! – пригрозил я, пробираясь к выходу из переулка. Если я сумею завладеть этим их «искателем», мне не придется беспокоиться, что они снова меня выследят. Было темно, я был в капюшоне. Они, небось, даже не знают, как я выгляжу.
– Спасибо, сэр! – промямлил он. – Клянусь, вы нас больше никогда не увидите! Спасибо вам огромное…
Я посмотрел на упавшего громилу. На мостовой белела его рука, но в ней ничего не было. Я огляделся – может, он его обронил? Хотя, скорее всего, он его спрятал. Я, затаив дыхание, подошел поближе. Сунул руку ему под плащ, нащупывая карманы, но его плащ был придавлен телом. Я осторожно взял его за плечо, приподнял…
И тут он глухо застонал и сам по себе перевернулся на спину. Его рука бессильно шлепнулась на мостовую, ударившись о мою ногу.
Мне хотелось бы сказать, что я просто отступил на шаг, понимая, что высокий все еще не в себе и почти ничего не видит. Мне хотелось бы рассказать вам, что я остался невозмутим и сделал все, чтобы запугать их еще сильнее, или, по крайней мере, произнес на прощание нечто впечатляющее либо остроумное.
Но это была бы неправда. На самом деле я рванул прочь, точно вспугнутый олень. Я пронесся добрую четверть мили, прежде чем темнота и ослабленное вспышкой зрение меня подвели, я врезался в коновязь и мешком рухнул на землю. Ушибленный, окровавленный, полуослепший, я остался лежать на мостовой – и только тут сообразил, что никто за мной не гонится.