Я посмотрел ему в глаза.
– Лхинсатва?
Сильдиец пришел в ужас:
– Ну сэр, кто ж так лошадь-то покупает, впопыхах! Жену ведь за десять минут себе не выберешь, а в пути лошадь-то поважней жены будет! – Он конфузливо улыбнулся. – Сам Господь Бог, и тот…
Я снова его перебил:
– Господь Бог у вас лошадь не покупает, а я покупаю.
Тощий сильдиец помедлил, собираясь с мыслями.
– Ладно, – негромко сказал он, скорее самому себе, чем мне. – Лхин, идемте, посмотрим, что у нас есть.
Он провел меня вдоль денников к небольшой леваде. И указал на край загона.
– Вон та кобылка, серая в яблоках, – славная, надежная лошадка, лучшего и желать нельзя. Она вам…
Я, не слушая его, окинул взглядом полдюжины кабысдохов, безучастно стоявших в загоне. У меня не было ни средств, ни причин держать лошадь, однако же в лошадях я разбирался, и ни одна из тех, что я видел, моим потребностям не отвечала.
Понимаете, актеры живут и умирают бок о бок с лошадьми, что тащат их фургоны, и мои родители не пренебрегали моим образованием в этой области. Годам к восьми я уже вполне мог оценить лошадь. А без этого же никак. Крестьяне регулярно пытались нам сбыть полудохлых или опоенных одров, зная, что к тому времени, как мы обнаружим свой промах, мы будем уже за много миль и дней пути отсюда. Человека, который впарил больную клячу соседу, ждет уйма неприятностей, но что дурного в том, чтобы облапошить этих чумазых, вороватых руэ?
Я, нахмурясь, обернулся к барышнику:
– Вы только что потратили впустую две минуты моего драгоценного времени. Подозреваю, что вы до сих пор не поняли, о чем я веду речь. Разрешите, я все объясню как можно доходчивей. Мне нужна резвая лошадь, которая прямо сегодня готова к долгой и трудной поездке. За это я готов заплатить, быстро, хорошей монетой, не жалуясь.
Я встряхнул на руке свой заново потяжелевший кошелек, зная, что барышник на слух отличит звон чистого сильдийского серебра.
– Если вы продадите мне лошадь, которая потеряет подкову, охромеет или будет шарахаться от любой тени, я упущу ценную возможность. Упущу безвозвратно. Если такое случится, я не приду к вам требовать деньги назад. Я не стану жаловаться констеблю. Я нынче же ночью приду в Имре и подожгу ваш дом. А когда вы выбежите из дома, в ночной рубашке и фланелевом колпаке, я вас убью, зажарю и съем. Прямо там, на лужайке перед домом, на глазах у ваших соседей.
Я посмотрел на него убийственно серьезным взглядом.
– Господин Каэрва, я предлагаю вам деловое соглашение. Если оно вас не устраивает, так и скажите, я пойду к кому-нибудь еще. В противном случае оставьте в покое этих деревенских кляч и покажите мне нормальную лошадь.
Низенький сильдиец уставился на меня, скорее ошарашенный, чем напуганный. Я видел, что он пытается сообразить, что же происходит. Скорее всего, он решил, что я либо буйный псих, либо сын какой-нибудь важной шишки. Возможно, и то и другое.
– Ну хорошо, – сказал он совсем другим тоном. – Вы говорите о долгой и трудной поездке – насколько долгой и трудной она будет?
– Очень долгой и трудной, – сказал я. – Мне нужно за сегодняшний день покрыть семьдесят миль. По проселочным дорогам.
– Седло и сбруя вам тоже понадобятся?
Я кивнул:
– Не роскошные и не новые.
Он перевел дух:
– Ну хорошо. И сколько денег вы намерены потратить?
Я покачал головой и сухо улыбнулся:
– Покажите мне лошадь и назовите вашу цену. Вольдер меня вполне устроит. Если он несколько норовист, я буду не против, если это означает, что у него сил в избытке. Хороший полувольдер тоже сойдет или гершаэнская четвертная.
Каэрва кивнул и повел меня назад, в широкие ворота конюшни.
– Гершаэн у меня как раз есть. И даже чистокровный. – Он махнул одному из конюхов: – Выведи-ка нашего вороного, живо!
Мальчишка метнулся прочь.
Барышник обернулся ко мне:
– Великолепное животное! Я его перед покупкой погонял как следует, для верности. Проскакал галопом целую милю, а он даже и не вспотел. Ход – мягче не бывает. Уж я вашей милости на этот счет врать не стану.
Я кивнул. Чистокровный гершаэн вполне соответствовал моим целям. Они отличались легендарной выносливостью. Но зато и цену тут сбить не получится. Хорошо выезженная четвертная стоит все двенадцать талантов.
– И сколько вы за него просите?
– Ровно две марки, – сказал он без тени извинения или заискивания.