Тейлу милосердный, двадцать талантов! Да за такие деньги он должен быть серебром подкован.
– Я не в настроении долго торговаться, Каэрва, – сухо сказал я.
– Вы мне это уже дали понять, милорд, – ответил он. – Я вам говорю свою честную цену. Вот. Сейчас сами увидите почему.
Мальчишка выбежал из конюшни, ведя в поводу лоснящееся вороное чудовище. По меньшей мере восемнадцать ладоней в холке, гордая голова, вороной от носа до кончика хвоста.
– Лю-юбит бегать, – неподдельно ласково протянул Каэрва. И провел ладонью по гладкой черной шее. – А на масть-то, на масть поглядите! Ни единой светлой волосинки. Потому он и стоит двадцать талантов, и ни единым шимом меньше.
– Масть меня не интересует, – рассеянно сказал я, осматривая жеребца на предмет следов травм или признаков дряхлости. Ничего такого. Конь был ухожен, молод и силен. – Мне требуется только быстро доехать до места.
– Понимаю, понимаю, – извиняющимся тоном сказал барышник. – Но я-то не могу не обращать внимания на масть. Если выждать еще пару оборотов, его непременно купит какой-нибудь молодой аристократ, просто за красоту.
Я понимал, что это правда.
– Кличка у него есть? – спросил я, медленно подходя к вороному, давая ему обнюхать свои руки и привыкнуть ко мне. Торговаться можно и второпях, но приучать лошадь к себе надо не спеша. Только глупец станет действовать впопыхах при первом знакомстве с норовистым молодым гершаэном.
– Да нет, как-то ни одна не прилипла.
– Как же тебя звать, а, парень? – негромко спросил я, чтобы приучить коня к звуку своего голоса. Он деликатно понюхал мою ладонь, пристально следя за мной большим, умным глазом. Пятиться он не стал, однако же явно чувствовал себя не в своей тарелке. Я продолжал говорить, подступая ближе, надеясь, что мой голос его успокоит. – Тебе хорошее имя нужно. Не хотелось бы, чтобы какой-нибудь дворянчик с претензией на остроумие окрестил тебя «Полуночником», или «Головешкой», или «Трубочистом», или еще каким-нибудь жутким прозвищем.
Я подошел вплотную, положил ладонь ему на шею. Конь дернул шкурой, но не отстранился. Мне нужно было убедиться, что он не только крепок и силен, но еще и уравновешен. Не хватало еще очутиться верхом на каком-нибудь сумасброде…
– Какой-нибудь полоумный обозвал бы тебя «Дегтем» или «Варом» – вот еще чего не хватало! А то еще «Грифель» – скучное имя. Ну или, не дай Бог, назовут тебя «Чернышом» – разве ж это имя для такого принца?
Отец всегда разговаривал с новыми лошадьми таким образом. Ровным, убаюкивающим тоном, немного нараспев. Я гладил его шею и говорил, говорил, не задумываясь о том, что несу. Слова-то для лошади ничего не значат, главное – интонация.
– Ты же ведь издалека пришел. Тебе нужно имя гордое, чтобы люди понимали, что ты конь не простой. Небось, твой прежний хозяин был сильдиец? – спросил я. – Ве ваналои. Ту териам кета. Палан те?
Я почувствовал, как конь успокаивается при звуках знакомой речи. Я обошел его с другой стороны, продолжая тщательно его осматривать, и заодно давая привыкнуть к моему присутствию.
– Ту «Кета»? – спросил я. «Ты Уголь?» – Ту Махне? – «Ты Тень?» Я хотел сказать «Сумрак», но не мог вспомнить, как это будет по-сиарски. И вместо того чтобы останавливаться, все говорил и говорил, что попало, лишь бы не молчать, одновременно с этим осматривая его копыта – не сбитые ли, не треснутые ли.
– Ту Кет-Селхан? – «Ты Первая Ночь?»
Огромный вороной жеребец опустил голову и ткнулся в меня носом.
– Что, тебе нравится это имя, да? – рассмеялся я. Я знал, что на самом деле конь всего лишь учуял сушеные яблоки в одном из карманов моего плаща. Ничего, главное, что теперь он меня признал. Если он себя чувствует достаточно уверенно, чтобы требовать лакомства, значит, мы сумеем сойтись достаточно, чтобы провести день в трудной поездке.
– Да, похоже, имя Кет-Селхан ему подходит, – сказал я, снова оборачиваясь к Каэрве. – Что-нибудь еще, что мне следует знать?
Каэрва выглядел смущенным.
– Ну, он немного шугается, когда видит что-то подозрительное справа.
– Немного?
– Самую малость. По идее, должен бы еще и шарахаться, но я никогда не видел, чтобы он это делал.
– А к какой езде он приучен? На подобранном поводе или по-эдемски?
– На подобранном.
– Отлично. У вас есть одна минута, чтобы заключить эту сделку. Это хороший конь, но двадцати талантов я за него не дам.
Я говорил уверенным тоном, но никакой надежды не питал. Конь великолепный, и да, при такой масти он стоит двадцать талантов минимум. Однако же попытка не пытка. Постараюсь сбить цену хотя бы до девятнадцати. Так у меня, по крайней мере, останутся деньги на еду и ночлег, когда я доберусь до Требона.