Если она налетела на дерево, это дерево было очень странной формы.
Но я не стал упоминать об этом вслух. Не стал на нее давить.
У меня бы язык не повернулся. Я ведь тоже знал, что такое иметь тайны.
Хутор выглядел далеко не так жутко, как мог бы. Амбар превратился в нагромождение пепла и досок. Сбоку стояла водяная колода, рядом с обугленной ветряной мельницей. Ветер пытался раскрутить колесо, но на нем оставалось всего три лопасти, и оно только раскачивалось – взад-вперед, взад-вперед.
Трупов не было. Только глубокие колеи от колес, оставленные телегами, на которых их вывозили.
– Сколько народу было на свадьбе? – спросил я.
– Двадцать шесть человек, считая жениха и невесту.
Денна рассеянно пнула ногой обугленное бревно, наполовину зарывшееся в пепел у развалин амбара.
– Хорошо, что тут по вечерам обычно дожди идут, а не то бы сейчас весь склон полыхал…
– А ни о какой подспудной вражде речи не было? – спросил я. – Соперничающие семьи? Отвергнутый соперник, который хотел отомстить?
– Ну а то как же! – ответила Денна. – В городишках вроде этого такие вещи – единственное, что помогает держаться на плаву. Эти люди пятьдесят лет будут держать злобу за то, что их Том сказал про нашу Кари. – Она покачала головой.
– Но чтобы до убийства дошло – это нет. Это были обычные люди.
«Обычные, но не бедные!» – подумал я про себя, направляясь к дому. Дом был такой, какой может себе позволить только очень зажиточная семья. Фундамент и нижняя часть стен были сложены из серого камня. Второй этаж был из оштукатуренных бревен, углы усилены камнем.
Но все равно стены просели внутрь, вот-вот рухнут. Окна и дверь зияли черными дырами, на косяках лежали языки черной сажи. Заглянув в дверной проем, я увидел, что серые каменные стены закоптились до черноты. Внизу, среди обломков мебели и обугленных половых досок, виднелись черепки битой посуды.
– Если твои вещи были там, – сказал я Денне, – то, пожалуй, пиши пропало. Я мог бы зайти внутрь и поискать…
– Не дури! – сказала она. – Дом того гляди развалится.
Она постучала костяшкой по дверному косяку. Косяк отозвался гулким звуком.
Я удивился и подошел посмотреть. Ковырнул косяк ногтем, и без труда отломил длинную щепку величиной в мою ладонь.
– Ну и доски, гнилье сплошное! – заметил я. – Вбухали столько денег, а на косяках решили сэкономить?
Денна пожала плечами:
– Может, это от пожара?
Я рассеянно кивнул и побрел дальше, разглядывая все вокруг. Я наклонился, подобрал кусок обугленной дранки и вполголоса пробормотал связывание. По рукам на миг разлился холод, неровный край деревяшки вспыхнул огнем.
– Не каждый день такое увидишь! – сказала Денна. Она говорила спокойно, но спокойствие это было наигранное, как будто она изо всех сил старалась вести себя как ни в чем не бывало.
Я не сразу сообразил, о чем она. Примитивная симпатия вроде этой была в университете такой обыденностью, что я даже не подумал, как это будет выглядеть для человека со стороны.
– Немного побаловался с темными силами, которые лучше оставить в покое! – беспечно пояснил я, поднимая повыше горящую дранку. – А ночью пламя было синее?
Она кивнула:
– Как горящий угольный газ. Или как те лампы, что я видела в Анилене.
Дранка горела обычным веселым оранжевым огнем. Ни малейшего синего оттенка в нем не было, но ночью огонь вполне мог быть синим… Я бросил дранку на землю и затоптал огонь каблуком.
Я пошел дальше вокруг дома. Что-то меня тревожило, но я никак не мог понять, что именно. Мне хотелось зайти внутрь и оглядеться.
– А пожар-то был не такой уж и сильный! – крикнул я Денне. – Что ты там в доме оставила?
– Не такой уж сильный? – недоверчиво переспросила она, выходя из-за угла. – От дома одна скорлупа осталась!
Я показал наверх:
– Крыша вообще не прогорела, только рядом с трубой. Это значит, что второй этаж, скорее всего, огнем особо не затронуло. Так что там было твоего?
– Кое-какая одежда и еще лира, которую мне господин Ясень купил.
– Ты играешь на лире? – удивился я. – А на скольких струнах?
– На семи. Я только учусь.
Она коротко, невесело хохотнула.
– Училась, точнее. Для деревенской свадьбы сгожусь, и не более того.
– Не трать время на лиру, – посоветовал я. – Это архаичный инструмент, он не дает простора изысканности. Не то чтобы я осуждаю твой выбор, – поспешно добавил я, – просто твой голос заслуживает лучшего аккомпанемента, чем тот, что может дать тебе лира. Если уж хочешь прямострунный инструмент, который можно носить с собой, возьми полуарфу.