– Я хотел бы узнать, почему чандрианы на них напали.
– «Строят планы чандрианы», да? – Она сделалась серьезной. – Ты не останавливаешься на полпути, да? Все, чего ты хочешь, – это попить водички и узнать ответ на вопрос, над которым люди мучаются со времен… с незапамятных времен, в общем.
– А как ты думаешь, что здесь произошло? – спросил я. – Как ты думаешь, кто убил всех этих людей?
Она скрестила руки на груди.
– Не знаю, – ответила она. – Могут же быть какие-то… – Она остановилась, прикусила нижнюю губу. – Нет. Это ложь, – сказала она наконец. – Странно это говорить, но я думаю, что это они. Это звучит как в сказке, и мне не хочется в это верить. Но я верю. – Она нервно посмотрела на меня.
– Ну, мне так куда легче, – я встал. – А то я думал, может, я немного умом тронулся.
– Может, и тронулся, – сказала Денна. – Я не самый надежный пробный камень для проверки здравомыслия.
– А ты чувствуешь себя сумасшедшей?
Она покачала головой, и ее губы изогнулись в полуулыбке:
– Нет. А как насчет тебя?
– Да не особенно.
– Это может быть хорошо, а может быть и плохо, смотря с какой стороны взглянуть, – сказала она. – Ну и как ты предлагаешь подступиться к этой вековой загадке?
– Мне надо подумать, – сказал я. – А пока пошли искать твоего таинственного господина Ясеня. Мне бы хотелось задать ему несколько вопросов насчет того, что он видел на хуторе Маутенов.
Денна кивнула:
– Я думала вернуться туда, где он меня оставил, вон за тем утесом, а потом поискать между тем местом и хутором. – Она пожала плечами. – Не такой уж умный план…
– Ну, по крайней мере есть, с чего начинать, – сказал я. – Если он вернулся и обнаружил, что тебя нет, он мог оставить след, по которому мы можем пойти.
Денна повела меня через лес. Тут было теплее. Деревья защищали от ветра, но пропускали солнце, потому что многие кроны были уже почти голые. Только высокие дубы еще не расстались с листвой, словно стыдливые старцы.
По пути я пытался сообразить, зачем же чандрианам было убивать этих людей. Что общего между этой свадьбой и моей труппой?
«Чьи-то родители пели песни, которых петь не следует…»
– Что ты пела вчера вечером? – спросил я. – Ну, на свадьбе.
– Да как обычно, – сказала Денна, пиная кучку листьев. – Что повеселее. «Грошовая свистулька», «Пойдем купаться в речке», «Горшок с медным дном»… – Она хихикнула. – «Лоханку тети Эмме»…
– Не может быть! – ужаснулся я. – На свадьбе?!
– Пьяный дедуля попросил, – она пожала плечами, пробираясь сквозь густые заросли желтеющего банербирника. – Кое-кто вскидывал брови, но таких было немного. Тут народ простой.
Мы еще некоторое время шли молча. В высоких кронах над нами шумел ветер, но внизу, где брели мы, ветви еле шуршали.
– А «Пойдем купаться…» я, кажется, даже и не слышал…
– А я-то думала…
Денна оглянулась на меня через плечо:
– Ты это нарочно, чтобы я для тебя спела?
– Ну да, конечно!
Она обернулась и тепло улыбнулась мне. Волосы упали ей на лицо.
– Ну, может быть, попозже. Вот накормишь меня ужином, тогда и спою!
Она провела меня за высокий выступ черного камня. Тут было холодней, потому что в тени.
– По-моему, он меня оставил где-то здесь, – сказала Денна, неуверенно озираясь. – Днем все выглядит по-другому.
– Ты хочешь искать вдоль дороги, ведущей назад к хутору, или кругами?
– Кругами, – сказала она. – Но сначала ты мне покажи, на что надо обращать внимание. Я-то девчонка городская.
Я быстро показал ей то немногое, что знал об искусстве следопыта. Показал ей мягкую землю, на которой непременно останутся следы от башмака. Показал, как выглядит потревоженная куча листьев, по которой она прошла, как обломаны и оборваны ветки банербирника там, где она через них продиралась.
Мы держались рядом, потому что две пары глаз лучше одной, и к тому же никто из нас не рвался бродить в одиночку. Мы ходили взад-вперед, описывая все более и более широкие дуги вокруг утеса.
Пять минут спустя я начал понимать, что поиски тщетны. Леса было просто слишком много. Я видел, что и Денна быстро пришла к тому же выводу. Те следы, что мы надеялись обнаружить, как в книжке, все никак не попадались. Никаких тебе обрывков одежды, зацепившихся за ветки, никаких следов башмаков или оставленного лагеря. Мы находили грибы, желуди, комаров и енотовый помет, заботливо прикрытый сосновыми иголками.
– Слышишь, вода журчит? – спросила Денна.
Я кивнул.
– Мне бы действительно не помешало напиться, – сказал я. – И умыться немного.
Мы, не сговариваясь, оставили поиски – нам обоим не хотелось сознаваться, что мы только рады их бросить, но при этом оба нутром чувствовали, что все это напрасно. Мы пошли вниз по склону, на звук бегущей воды, и наконец, пробравшись через густую сосновую рощицу, вышли к славному, глубокому ручью футов в двадцать шириной.