Отходами литейного производства от воды не пахло, так что мы напились, и я набрал воды в бутылку.
Я знал, как это бывает в историях. Когда молодая пара приходит к реке, все знают, что должно случиться дальше. Денна пойдет купаться по другую сторону вон той елки, на песчаном бережку. А я скромно отойду подальше, так, чтобы мне ее было не видно, но мы могли переговариваться. А потом… потом что-нибудь случится. Она поскользнется и подвернет ногу или порежет стопу об острый камень, и мне придется прибежать на помощь. И тогда…
Но это не была история о свидании двух юных влюбленных у реки. Поэтому я поплескал себе в лицо водой и отошел за дерево, чтобы переодеться в чистую рубашку. А Денна окунула голову в воду, чтобы остыть. И ее блестящие волосы сделались черными, как чернила, пока она не отжала их руками.
Потом мы уселись на камень и стали отдыхать, болтая ногами в воде и наслаждаясь обществом друг друга. Мы съели одно яблоко на двоих, передавая его друг другу после каждого укуса – это почти как целоваться, если ты раньше никогда не целовался.
Ну и я все-таки сумел уговорить Денну спеть. Один куплет из «Пойдем купаться», куплет, который я никогда раньше не слышал – подозреваю, она его тут же при мне и сочинила. Я не стану его повторять: она же мне его спела, а не вам. Ну и, поскольку это история не о свидании двух юных влюбленных у реки, тут он, в общем-то, ни при чем, и я оставлю его себе.
Глава 73
Хрюши
Вскоре после того, как яблоко кончилось, мы с Денной вынули ноги из воды и стали собираться. Я подумывал было пойти босиком: ногам, которые бегали по тарбеанским крышам, даже самая колючая лесная подстилка нипочем. Но я не хотел выглядеть некультурным, и потому натянул носки, невзирая на то что они были влажные и липкие от пота.
Зашнуровывая башмак, я услышал в лесу слабый шум, где-то за купой толстых сосен.
Я тихо протянул руку к Денне, коснулся ее плеча, чтобы привлечь внимание, и прижал палец к губам.
«Что такое?» – беззвучно спросила она.
Я подошел ближе, осторожно ступая, чтобы производить как можно меньше шума.
– Я, кажется, что-то услышал, – сказал я, наклонившись голова к голове. – Пойду посмотрю, что там.
– Черта с два! – шепнула она. Ее лицо белело в тени сосен. – Именно это сказал мне Ясень вчера ночью, перед тем как уйти. Пропади я пропадом, если допущу, чтобы и ты у меня тоже исчез.
Я не успел ответить: за деревьями снова послышался шум. Зашелестел подлесок, хрустнула упавшая сосновая ветка. Шум становился все громче, и я начал различать, как в лесу сопит и ворочается что-то большое. А потом послышалось низкое, звериное хрюканье.
Это не человек. И не чандрианы. Однако мое облегчение продлилось недолго: я снова услышал хрюканье и треск. Дикий кабан – наверное, к реке направляется.
– Спрячься за меня, – сказал я Денне. Большинство людей не представляют, насколько опасны дикие кабаны, особенно по осени, когда самцы бьются, выясняя, кто тут главный. И симпатия тут не поможет. У меня не было ни источника, ни связи. У меня даже крепкой палки при себе не было. Удастся ли его отвлечь несколькими оставшимися у меня яблоками?
Кабан протиснулся через свисающие ветки соседней сосны, фыркая и похрюкивая. Он был, наверное, вдвое тяжелее меня. Подняв глаза и увидев нас, он издал громкое гортанное хрюканье. Зверь задрал голову, подергивая пятачком, пытаясь уловить наш запах.
– Не беги, а то он за тобой погонится, – вполголоса сказал я, медленно выступая вперед и загораживая собой Денну. За неимением лучшего я достал свой складной ножичек и открыл его большим пальцем. – Отходи назад и войди в воду. Они не очень хорошо плавают.
– А по-моему, она не опасна, – сказала Денна у меня за спиной обыкновенным голосом. – По-моему, она не злится, ей просто любопытно. – Она помолчала. – Не то чтобы я не ценила твои благородные порывы, и все такое…
Приглядевшись, я увидел, что Денна права. Это был не хряк, а матка, и под слоем грязи виднелся розовый бок домашней свиньи, а не бурая щетина дикого кабана. Свинья соскучилась, опустила голову и принялась рыться в кустарнике под соснами.
Я только тут обнаружил, что стою в борцовской позе, пригнувшись и выставив одну руку вперед. В другой руке я сжимал свой жалкий складной ножичек, такой крохотный, что он и яблоко-то не мог разрезать с одного раза. А хуже всего то, что я был в одном башмаке. Я был смешон: безумен, как Элодин в свои худшие дни.