– Да, господин Квоут, вы уж точно знаете, чем занять барышню!
– Погоди до завтра, – сказал я. – Я еще только начал!
Я тихо сидел на камне, пытаясь не дрожать, и в конце концов дыхание Денны сделалось ровным и глубоким. Я смотрел, как она спит, со счастливым спокойствием мальчишки, который понятия не имеет, какой он глупец и какие неожиданные трагедии принесет ему завтрашний день.
Глава 77
Утесы
Я проснулся, не помня, как заснул. Меня осторожно потрясла Денна.
– Ты только не делай резких движений, – сказала она. – Тут падать высоковато.
Я медленно распрямился. Почти каждая мышца моего тела жаловалась на вчерашнее обращение. Бедра и икры превратились в плотные ноющие комки.
Только тут я осознал, что мой плащ снова на мне.
– Я тебя разбудил, да? – спросил я у Денны. – Ничего не помню…
– Ну, отчасти, – сказала Денна. – Ты задрых и свалился прямо на меня. Я давай браниться, а ты даже веком не дернул…
Денна осеклась, глядя, как я медленно поднимаюсь на ноги.
– Господи помилуй, ты прямо как артритный дедушка!
– Ну, ты же знаешь, как это бывает, – сказал я. – С утра все колом стоит…
Она ухмыльнулась:
– У нас, женского пола, таких проблем, как правило, не бывает! – И тут же посерьезнела, глядя на меня. – Ты не шутишь, что ли?
– Да я вчера верхом проехал миль шестьдесят, прежде чем с тобой повстречался, – объяснил я. – А я к такому не привычен на самом деле. И еще о камень долбанулся довольно сильно, когда прыгал вчера.
– Ты разбился?!
– Ага, – сказал я. – Буквально весь разбит.
– Ох! – воскликнула она, закрыв рот руками. – Твои прекрасные руки!
Я посмотрел на свои руки и понял, что она имеет в виду. Очевидно, я довольно сильно их ободрал вчера, в своих отчаянных попытках вскарабкаться на серовик. Кончики пальцев почти не пострадали, благодаря мозолям от струн, а вот костяшки были ссажены начисто, и покрыты запекшейся кровью. Но у меня так болело везде, что на это я и внимания не обратил.
При виде рук у меня засосало под ложечкой, однако, пошевелив пальцами, я понял, что руки просто сильно ободраны, но всерьез не пострадали. Будучи музыкантом, я всегда боялся, что у меня с руками что-нибудь случится, а работа артефактора эти опасения удвоила.
– Да нет, это только выглядит страшно, – сказал я. – А давно дракк-то ушел?
– Не меньше пары часов назад. Он убрел прочь вскоре после того, как солнце встало.
Я посмотрел вниз с высоты серовиковой арки. Вчера вечером вершина холма представляла собой сплошной ковер зеленой травы. Наутро она выглядела, как поле брани. Трава местами вытоптана, местами сожжена до стерни. Там, где ящер катался или ерзал по дерну своей массивной тушей, остались глубокие борозды.
Спуститься с серовика оказалось куда сложнее, чем забраться наверх. Вершина арки была футах в двенадцати от земли, прыгать высоковато. В другое время я бы, может, и не стал об этом беспокоиться, но сейчас, разбитый и окоченевший, я опасался неудачно приземлиться и подвернуть ногу.
В конце концов мы спустились, воспользовавшись лямкой моей котомки как импровизированной веревкой. Денна, упираясь изо всех сил, держала один конец, а я спускался по другому. Сумка, конечно, порвалась, и все мое имущество рассыпалось, но зато я очутился на земле, всего лишь испачкавшись травой.
Потом Денна повисла на краю плиты, я ухватил ее за ноги и мало-помалу спустил на землю. И, несмотря на то что спереди я был весь в синяках, этот процесс заметно улучшил мое настроение.
Я собрал свои пожитки, достал нитку с иголкой и сел зашивать котомку. Денна сходила в лес и вернулась обратно, по дороге подняв одеяло, которое мы бросили внизу. На одеяле красовалось несколько громадных дыр от когтей – по нему прошелся дракк.
– Ты когда-нибудь видела нечто подобное? – спросил я, протянув к ней руку.
Денна вскинула бровь:
– И в который уже раз я это слышу?
Я, усмехнувшись, протянул ей слиток черного железа, купленный у лудильщика. Она с любопытством оглядела его.
– Лоденник, да?
– Даже удивительно, что ты знаешь, что это такое.
– Я знала человека, который держал лоденник вместо пресс-папье. – Она пренебрежительно хмыкнула. – Он то и дело подчеркивал, что это, мол, такая дорогая и редкостная вещица, а он вот ее вместо пресс-папье использует. – Она фыркнула. – Зануда страшный! У тебя есть что-нибудь железное?
– Поройся тут, – я указал на кучку своего добра. – Наверняка что-нибудь отыщется.
Денна присела на один из поваленных серовиков и принялась играться с лоденником и обломком железной пряжки. Я не торопясь зашил свою котомку, приделал на место лямку и прошил ее несколько раз, чтобы не оторвалась.