Я покачал головой. Она вздохнула с облегчением.
– А знаешь, что самое ужасное? Вот я боюсь подсесть, и в то же время мне все равно, что я этого боюсь. Никогда раньше ничего подобного не испытывала. Неудивительно, что наш большой чешуйчатый друг постоянно возвращается, чтобы попробовать еще…
– Тейлу милосердный! – сказал я. – Об этом я даже и не подумал. Так вот почему он пытается прорваться сюда! Смолу чует. Он ест эти деревья уже два оборота, по три-четыре штуки в день…
– Самый большой сладкоед на свете, который то и дело возвращается за новой дозой! – Денна расхохоталась, но тут же на ее лице отразился ужас. – А сколько деревьев там осталось?
– Два или три, – сказал я, вспомнив ряды ям и обломанных пней. – Но он мог и еще одно съесть, пока мы были тут.
– Ты когда-нибудь видел сладкоеда, когда они хотят еще? – с ошеломленным лицом спросила Денна. – Они же безумны!
– Да я знаю, – ответил я, вспомнив виденную мной в Тарбеане девушку, что танцевала голой на снегу.
– И как ты думаешь, что он станет делать, когда деревья закончатся?
Я надолго задумался.
– Отправится искать еще. Впадет в ярость. А он знает, что последнее место, где он нашел деревья, был домик, где пахло людьми… Придется его убить.
– Уби-ить? – Денна расхохоталась, потом снова зажала рот руками. – Как? Моим дивным голосом и твоим мужеством и отвагой? – Она принялась неудержимо хихикать, несмотря на то что обеими руками зажимала себе рот. – Господи, Квоут, прости, пожалуйста… Долго я еще такой буду?
– Не знаю. Офалум вызывает эйфорию…
– Есть! – она подмигнула мне, широко улыбаясь.
– Затем маниакальное возбуждение, возможно – бредовое состояние, если доза была достаточно высокой, затем изнеможение.
– Ну, может, хоть в кои-то веки просплю ночь, не просыпаясь, – сказала она. – Но не можешь же ты всерьез рассчитывать убить эту тварь! И чем ты его убьешь? Заостренной палкой?
– Но не могу же я оставить его бегать на свободе! До Требона всего пять миль. А до некоторых мелких хуторов еще ближе. Ты подумай, сколько бед он может причинить!
– Но как? – повторила она. – Как убить такую тварь?
Я обернулся к сарайчику:
– Если нам повезет, то у этого дядьки хватило ума купить запасной арбалет…
Я принялся рыться в сарайчике, выкидывая барахло наружу. Мешалки, ведра, скребки, лопата, еще ведра, бочонок…
Бочонок был размером со стандартный бочонок из-под пива. Я вытащил его наружу и открыл крышку. На дне лежал клеенчатый мешок со здоровенным комом черной деннеровой смолы: минимум в четыре раза больше, чем мы с Денной наскребли с противней.
Я достал мешок, поставил его на землю, открыл и показал Денне, что там. Она заглянула, ахнула и немного попрыгала на месте.
– Теперь я себе лошадку куплю! – сказала она со смехом.
– Насчет лошадки не знаю, – сказал я, прикидывая в уме. – Но, думаю, прежде чем поделить деньги, надо будет купить тебе на это приличную полуарфу. А не какую-то там несчастную лиру.
– Да! – воскликнула Денна и радостно, безоглядно обвила меня руками. – А тебе, тебе мы купим…
Она с любопытством поглядела на меня, ее перемазанное сажей лицо было всего в нескольких дюймах от моего.
– А чего тебе хочется?
Но прежде чем я успел что-нибудь сказать или сделать, раздался рев дракка.
Глава 78
Яд
Рев дракка подобен трубе – если вы можете представить себе трубу величиной с дом, сделанную из камня, грома и расплавленного свинца. Я почувствовал, как дрогнула земля под ногами.
Мы едва из кожи не выпрыгнули от этого рева. Денна стукнула меня макушкой по носу, я пошатнулся, не взвидев света от боли. Денна ничего не заметила: она как раз споткнулась и полетела на землю, хохоча и беспорядочно раскидав руки-ноги.
Помогая Денне подняться на ноги, я услышал вдалеке треск и грохот, и мы осторожно вернулись обратно на смотровую площадку.
Дракк… резвился. Скакал, словно пьяная собака, и валил деревья, точно мальчишка – кукурузные стебли.
Я, затаив дыхание, смотрел, как он налетел на старый дуб: столетний, массивный, как серовик. Дракк вздыбился и обрушил передние лапы на один из нижних сучьев, будто хотел залезть на дерево. Сук, сам как целое дерево, буквально разлетелся в щепки.
Дракк снова вздыбился и всей тушей обрушился на дерево. Я думал было, что он напорется на обломок сука, – не тут-то было: зазубренное копье твердого дерева оставило у него на груди разве что небольшую вмятину – и тоже сломалось. Дракк врезался в ствол, дуб не сломался, но треснул с грохотом, похожим на удар молнии.
Дракк побегал кругами, подпрыгнул и упал, катаясь по острым камням. Он изрыгнул огромный язык пламени и снова ринулся на треснувший дуб, ударив его своей громадной тупой клиновидной мордой. На этот раз дерево рухнуло, земля и камни брызнули во все стороны, словно при взрыве, когда корни дуба вырвались из земли.