Напоследок я соорудил корявую приставную лестницу, воспользовавшись топором и найденным шпагатом. Лестница выглядела уродливо, но в дело годилась. Я приставил ее к каменной арке. На этот раз нам с Денной будет куда проще забраться в убежище.
Наш ужин был куда скромнее, чем накануне вечером. Мы воздали должное остаткам моих лепешек, уже зачерствевших, вяленому мясу и последним картофелинам, испеченным в углях.
За ужином я рассказал Денне всю историю про пожар в фактной. Отчасти потому, что я был юн, я был парнем, и мне отчаянно хотелось произвести на нее впечатление, но, помимо этого, мне хотелось дать ей понять, что я тогда не явился обедать вследствие обстоятельств, которые никак от меня не зависели. Слушала Денна идеально: она была очень внимательна и ахала во всех нужных местах.
Я уже не тревожился, что ей грозит передозировка. После того как Денна натаскала небольшую гору дров, ее маниакальное возбуждение начало спадать, и теперь она пребывала в довольстве и полусонной летаргии. Однако я знал, что после того как действие наркотика минует, она сделается слабой и изможденной. И я хотел отвести ее в Требон и уложить в кровать, чтобы она могла прийти в себя.
После того как мы поели, я подошел к Денне, которая сидела, привалившись спиной к одному из серовиков. Я закатал рукава и торжественно объявил:
– Ну ладно, а теперь мне требуется тебя осмотреть.
Денна лениво улыбнулась мне. Глаза у нее были полузакрыты.
– Умеешь же ты девушек убалтывать!
Я пощупал пульс в ямке на тонкой шее. Пульс был редкий, но ровный. Когда я до нее дотронулся, она слегка отдернулась:
– Щекотно!
– Как ты себя чувствуешь? – спросил я.
– Устала я… – ответила она. Голос у нее сделался слегка невнятным. – Мне хорошо, только я устала, и холодно немножко…
Не то чтобы я этого не ожидал, но все равно слегка удивился: мы же сидели всего в нескольких футах от пылающего костра. Я вытащил из сумки запасное одеяло и протянул ей. Денна закуталась в него.
Я наклонился ближе, чтобы заглянуть ей в глаза. Зрачки по-прежнему были расширены и замедленно реагировали на свет, но не больше, чем раньше.
Денна подняла руку и положила ладонь мне на щеку.
– Какое у тебя лицо чудесное! – сказала она, сонно глядя на меня. – Просто идеальная кухня.
Я с трудом сдержал улыбку. Это был бред. Теперь он будет накатывать на нее приступами, пока, наконец, глубокое изнеможение не заставит ее погрузиться в забытье. Если в тарбеанском переулке видишь человека, который бормочет какую-то ерунду, скорее всего, это не настоящий сумасшедший, а просто сладкоед, одурманенный деннером.
– Кухня?
– Да-да, – сказала она. – Все одно к одному, и сахарница на своем месте.
– А как тебе дышится? – спросил я.
– Нормально! – как ни в чем не бывало ответила она. – Тяжело, но нормально.
Когда я это услышал, сердце у меня заколотилось:
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, мне немножко трудно дышать, – сказала она. – Грудь временами сдавливает, и я как будто сквозь кекс дышу. – Она рассмеялась. – Я сказала «кекс», да? Я имела в виду патоку! Будто сквозь кекс с патокой.
Я с трудом удержался, чтобы не рявкнуть на нее. Просил же ее мне сказать, если вдруг у нее начнутся проблемы с дыханием!
– А сейчас тебе трудно дышать?
Она равнодушно пожала плечами.
– Мне надо послушать, как ты дышишь, – сказал я. – Но у меня с собой нет никаких инструментов. Не могла бы ты немного расстегнуть рубашку, мне надо прижаться ухом к твоей груди.
Денна закатила глаза и расстегнулась – куда больше, чем требовалось.
– Вот это что-то новенькое, – насмешливо сказала она, на миг сделавшись похожей на себя обычную. – Так ко мне еще ни разу не подъезжали!
Я наклонился и прижался ухом к ее грудине.
– Ну, как там бьется мое сердце? – спросила она.
– Медленно, но сильно, – сказал я. – Хорошее сердце.
– Оно тебе ничего не говорит?
– Ничего такого, что я мог бы расслышать, – сказал я.
– А ты прислушайся получше.
– Сделай несколько глубоких вдохов-выдохов и помолчи, – сказал я. – Мне нужно послушать, как ты дышишь.
Я прислушался. Она сделала вдох, и я почувствовал, как одна из ее грудок прижалась к моей руке. Она сделала выдох, и я ощутил затылком ее теплое дыхание. Я весь покрылся мурашками.
Я представил себе неодобрительный взгляд Арвила, закрыл глаза и постарался сосредоточиться на том, что я делаю. Вдох-выдох… Это было все равно что прислушиваться к шуму ветра в кронах деревьев. Вдох-выдох… Я слышал слабое похрустывание – как шелест сминаемой бумаги, как слабый вздох. Но ни влажности, ни бульканья в легких не было.