– У тебя волосы так приятно пахнут… – сказала она.
Я выпрямился.
– С тобой все в порядке, – сказал я. – Непременно дай мне знать, если вдруг тебе станет хуже или что-то будет не так.
Она дружески кивнула и сонно улыбнулась.
Раздраженный тем, что дракк все никак не спешит явиться на свет костра, я подбросил дров в огонь. Я посмотрел на северные утесы, но в сумерках ничего видно не было, кроме очертаний деревьев и скал.
Денна вдруг рассмеялась.
– Я что, действительно назвала твое лицо сахарницей или как-то так? – спросила она, уставившись на меня. – А сейчас я, вообще, разумно разговариваю или нет?
– Это просто легкий бред, – успокоил я ее. – Это будет накатывать приступами, пока ты не уснешь.
– Ой, надеюсь, тебе от этого так же смешно, как и мне! – сказала она, плотнее закутываясь в одеяло. – Это похоже на ватный сон, только не такой теплый.
Я поднялся по лестнице на вершину серовика, где мы сложили свои пожитки. Взял из клеенчатого мешка пригоршню деннеровой смолы, спустился с нею вниз и бросил ее на край кострища. Смола затлела, от нее повалил едкий дым, и ветер понес его на северо-запад, в сторону невидимых утесов. Авось дракк почует и прибежит.
– Я переболела воспалением легких, когда еще совсем маленькая была, – сказала Денна без особого выражения. – Вот почему у меня легкие так себе. Иногда я вообще дышать не могу, это просто ужасно.
Денна продолжала, прикрыв глаза, как будто разговаривала сама с собой:
– Я на две минуты перестала дышать и умерла. Иногда я думаю: наверное, все это какая-то ошибка, а на самом деле я должна была умереть. Но, если это не ошибка, значит, я здесь не просто так. Но, если на то и есть причина, я не знаю, зачем я здесь.
Было вполне вероятно, что Денна даже не сознает, что говорит вслух. Было еще более вероятно, что большая часть ее мозга уже спит, и наутро она вообще не вспомнит ни о чем из того, что сейчас происходит. Поскольку я не знал, как себя вести, я просто кивнул.
– Это было первое, что ты мне сказал: «Я думал о том, зачем ты здесь». Мои семь слов. Я и сама так долго об этом думала!
Солнце, уже и так скрывшееся за облаками, наконец село за западные горы. Земля погрузилась во тьму, и вершина нашего холма сделалась похожа на островок в океане ночи.
Денна принялась клевать носом. Голова у нее мало-помалу опускалась на грудь, потом снова вскидывалась. Я подошел и подал ей руку.
– Пошли, скоро сюда дракк явится. Надо забраться на камни.
Она кивнула и поднялась на ноги, по-прежнему кутаясь в одеяла. Я проводил ее к лестнице, и она медленно, спотыкаясь, полезла наверх.
На камне, вдали от костра, казалось очень холодно. От ветра легкий ночной холодок становился еще холоднее. Я постелил одно одеяло на камне, и она села на него, кутаясь во второе. Холод, видимо, несколько пробудил Денну, и она, дрожа, капризно огляделась по сторонам:
– Гадкая курица! Ну иди уже, кушать подано! Мне же холодно!
– Я-то надеялся, что к этому времени уже уложу тебя в теплую постельку в Требоне, – сознался я. – Вот тебе и мой блестящий план…
– Ты всегда знаешь, что делаешь, – невнятно пробормотала она. – Ты такой важный, ты так смотришь своими зелеными глазами, как будто я действительно что-то значу. Это ничего, что у тебя есть дела поважнее. Я хоть иногда с тобой вижусь, и то хорошо. Иногда, время от времени. Все равно я счастлива, что встречаюсь с тобой хоть ненадолго, я знаю.
Я покладисто кивал, осматривая склоны в поисках дракка. Мы еще немного посидели, глядя в темноту. Денна поклевала носом, потом вдруг вскинулась и села прямо, сдерживая очередной приступ дрожи:
– Ты обо мне не думаешь, я знаю…
Она умолкла.
Человеку в бреду лучше поддакивать, иначе он может сделаться буен.
– Я все время о тебе думаю, Денна, – сказал я.
– Не надо со мной так снисходительно! – сердито сказала она, и тут же ее тон снова смягчился. – Ты не думаешь обо мне так. Это ничего. Но, если тебе тоже холодно, ты можешь сесть рядом и обнять меня. Ну, чуть-чуть.
С сердцем, колотящимся во рту, я подвинулся ближе, сел у нее за спиной и обвил ее руками.
– Вот хорошо! – сказала она и расслабилась. – У меня такое чувство, как будто мне всегда было холодно.
Мы сидели, глядя на север. Она прислонилась ко мне, ей было хорошо в моих объятиях. Я старался дышать неглубоко, чтобы не потревожить ее.
Денна слегка пошевелилась, пробормотала:
– Ты такой вежливый. Никогда не давишь…
Она снова умолкла, и сильнее привалилась к моей груди. Потом встрепенулась: