Потому принес Тейлу Энканиса в кузницу. Потребовал он железа, и принесли люди все железо, какое у них было. И не останавливался он ни передохнуть, ни перекусить – весь девятый день трудился Тейлу. Десять человек качали ему меха, и выковал Тейлу огромное железное колесо.
Все ночь трудился он, и, когда упали на Тейлу первые лучи десятого утра, нанес он последний удар по колесу, и закончено было оно. Все целиком из черного железа, выше человеческого роста было то колесо. Шесть спиц было в колесе, каждая толщиной в рукоять молота, и обод у него был в пядь шириною. Весом в сорок мужчин было оно и холодно на ощупь. Звук имени его был ужасен, никто не способен произнести его.
Собрал Тейлу людей, что стояли и смотрели вокруг, и избрал священника из их числа. Потом повелел он им вырыть в центре города большую яму, пятнадцать футов в ширину и двадцать футов в глубину.
С восходом солнца положил Тейлу тело демона на колесо. Ощутив первое прикосновение железа, заворочался Энканис во сне. Однако Тейлу крепко-накрепко приковал его к колесу, сковал звенья цепи в единое целое, крепче любого замка запер их.
Тогда отступил Тейлу назад, и все увидели, как Энканис заворочался вновь, будто неприятные сны тревожили его. А потом содрогнулся он и очнулся полностью. Натянул Энканис цепи, дугой выгнулось тело его, пока пытался он вырваться. Но там, где железо касалось его тела, ножам, и иглам, и гвоздям подобно было оно, жгучему прикосновению льда подобно было оно, укусу сотни злых пчел подобно было оно. Заметался Энканис на колесе и завыл, ибо железо жгло, и кусало, и леденило его.
Для Тейлу же вой тот подобен был сладчайшей музыке. Лег он на землю подле колеса и уснул крепким сном, ибо очень устал.
Когда пробудился Тейлу, наступил вечер десятого дня. Энканис по-прежнему был прикован к колесу, но уже не выл и не метался, подобно пойманному зверю. Наклонился Тейлу, и с немалым трудом поднял колесо за край, и прислонил к дереву, что росло поблизости. Как только приблизился он, принялся Энканис бранить и проклинать его на языках неведомых, царапаться и кусаться.
– Сам ты навлек на себя все это, – сказал Тейлу.
В ту ночь устроили большой праздник. Отправил Тейлу людей срубить дюжину хвойных деревьев и сложить из них большой костер на дне глубокой ямы, которую они вырыли.
Всю ночь горожане плясали и пели у пылающего костра. Знали они, что последний и опаснейший из всех демонов на свете наконец-то пойман.
Энканис же всю ночь напролет висел на своем колесе и следил за ними, неподвижный, как змея.
И когда настало утро одиннадцатого дня, подошел Тейлу к Энканису в третий и в последний раз. Демон выглядел изможденным и свирепым. Кожа его сделалась землистой, и кости выпирали наружу. Однако сила его по-прежнему лежала вокруг, точно черный плащ, скрывая тенью его лицо.
– Энканис, – сказал Тейлу, – это твоя последняя возможность высказаться. Говори же, ибо знаю я, что это в твоих силах.
– Господь Тейлу, я же не Энканис!
На краткий миг голос демона сделался жалостным, и все, кто это слышал, едва не опечалились. Но тут раздался звук, словно каленое железо окунули в воду, и колесо зазвенело железным колоколом. Тело Энканиса мучительно выгнулось от этого звука и бессильно повисло на руках, когда звон колеса стих.
– Не пытайся обмануть, о темный. Не изрекай лжи! – сурово сказал Тейлу, и глаза его были черны и холодны, подобно железному колесу.
– И что тебе надобно? – прошипел Энканис, и голос его был подобен скрежету камней. – Что? Чего ты от меня хочешь, пропади ты пропадом?!
– Твоя дорога совсем коротка, Энканис. Но и ты можешь выбрать сторону, которой идти.
Расхохотался Энканис:
– Ты предлагаешь мне тот же выбор, что и этим скотам? Ну что ж, ладно, я перейду на твою сторону, сокрушусь и покаюсь…
И снова железное колесо откликнулось долгим, гулким звоном, точно огромный колокол. Рванулся Энканис в цепях, и от вопля его полопались камни на полмили в округе.
Когда стих звон колеса и вопль Энканиса, демон повис на цепях, дрожа и задыхаясь.
– Говорил же я тебе, Энканис, чтобы ты не лгал! – без жалости сказал ему Тейлу.
– Что ж, я пойду своим путем! – завопил Энканис. – Я ни в чем не раскаиваюсь! И, если бы у меня снова был выбор, я бы бежал быстрее, только и всего! Твой народ подобен скоту, которым питается мое племя! Разрази тебя гром, если б ты дал мне всего полчаса, я бы натворил такого, что эти злосчастные зеваки сошли бы с ума от ужаса! Я пил бы кровь их детей и купался бы в слезах их женщин!