После того как окончилась битва и враг был изгнан за двери из камня, выжившие нашли тело Ланре, холодное и безжизненное, подле того зверя, которого он поверг. Весть о гибели Ланре стремительно разнеслась повсюду и накрыла поле брани пеленою отчаяния. Победа осталась за ними, ход войны обернулся в их пользу, однако всякий чувствовал холод в душе. Тот слабый огонек надежды, что лелеял каждый из них, начал мигать и угасать. Ибо надежды их были связаны с Ланре, Ланре же погиб.
И посреди гробового молчания встала Лира над телом Ланре и произнесла его имя. И властен был голос ее. Сталью и камнем был ее голос. Этот голос повелевал ему жить дальше. Но Ланре остался лежать, мертвый и недвижный.
И посреди всеобщего страха преклонила Лира колени над телом Ланре и выдохнула его имя. И призывен был голос ее. Любовью и тоской был ее голос. Этот голос призывал его жить дальше. Но Ланре остался лежать, мертвый и недвижный.
И посреди людского отчаяния пала Лира на тело Ланре и прорыдала его имя. И чуть слышен был голос ее. Эхом и пустотой был ее голос. Этот голос молил его жить дальше. Но Ланре остался лежать, мертвый и недвижный.
Мертв был Ланре. Зарыдала сломленная Лира, коснулась его лица дрожащими руками. И все мужи, что стояли вокруг, отвернулись, ибо кровавое поле было не столь жутким зрелищем, как скорбь Лиры.
Но услышал Ланре ее призыв. Обернулся Ланре на звук ее голоса и вернулся к ней. Из-за дверей смерти вернулся Ланре. Произнес он ее имя и заключил Лиру в объятия, дабы утешить ее. Открыл он глаза, и, как мог, попытался утереть ее слезы дрожащими руками. И сделал он глубокий, живой вдох.
Выжившие в битве увидели, что Ланре очнулся, и исполнились изумления. И еле теплившаяся надежда на мир, что каждый из них лелеял так долго, вспыхнула в душах жарким пламенем.
– Ланре и Лира! – громоподобно вскричали они. – Любовь нашего владыки сильнее смерти! Голос нашей госпожи призвал его обратно! Вместе одолели они смерть! Вместе мы неизбежно восторжествуем!
И хотя война продолжалась, с Ланре и Лирой, что сражались плечом к плечу, будущее выглядело не столь мрачным. Вскоре всем сделалось известно, как погиб Ланре и как его любовь и могущество Лиры вернули его назад. И впервые на памяти живущих люди решились открыто говорить о мире, не боясь показаться глупцами или безумцами.
Шли годы. Враги империи рассеялись и отчаялись, и даже самые недоверчивые видели, что конец войны стремительно приближается.
И тут поползли слухи. Лира больна. Лира похищена. Лира умерла. Ланре бежал из империи. Ланре сошел с ума. Иные говорили даже, будто Ланре покончил с собой и отправился искать свою жену в стране мертвых. Истории множились в изобилии, но никто не знал, как все было на самом деле.
И вот посреди этих слухов явился Ланре в Мир-Тариниэль. Он пришел один, при нем был его серебряный меч и панцирь из черных железных чешуй. Доспех облегал его плотно, точно вторая кожа из тени. Ланре изготовил его из того зверя, которого он поверг при Дроссен-Торе.
И попросил Ланре Селитоса прогуляться с ним за пределами города. И согласился Селитос, надеясь узнать правду о невзгодах Ланре и дать ему утешение, какое друг способен дать другу. Они часто держали совет между собой, ибо оба были владыками своего народа.
Те слухи доходили до Селитоса, и он был встревожен. Боялся он за здоровье Лиры, но еще больше боялся за Ланре. Ведь Селитос был мудр. Понимал он, как горе способно изувечить душу, как страсти ввергают добрых людей в безумие.
Пошли они вместе горными тропами. Ланре указывал путь, и пришли они на высокую вершину, откуда хорошо были видны все земли. И гордые башни Мир-Тариниэля ослепительно сияли в последних лучах заходящего солнца.
И после долгого молчания сказал Селитос:
– До меня дошли ужасные слухи о твоей жене.
Ничего не ответил Ланре, и по его молчанию понял Селитос, что Лира умерла.
И вновь, после долгого молчания, решился Селитос сказать:
– Неведомо мне, что произошло, однако вот пред тобою Мир-Тариниэль, и я готов дать тебе все, что только может дать друг.
– Ты дал мне уже достаточно, старый друг.
И тут обернулся Ланре и положил руку на плечо Селитосу:
– Силанкси, я связую тебя! Именем камня, стань недвижен, как камень. Аэрух, повелеваю я воздуху! Да ляжет он свинцом на уста твои. Селитос, я именую тебя! Пусть все способности твои откажут тебе, кроме зрения.
Знал Селитос, что всего три человека на свете способны сравняться с ним в искусстве именования: Алеф, Иакс и Лира. Ланре же не имел дара к именам: могущество его состояло в силе его руки. И пытаться связать Селитоса его собственным именем было для Ланре все равно что для ребенка с ивовым прутиком броситься на солдата.