Однако же сила Ланре навалилась на него тяжким грузом, стиснула клещами железными, и обнаружил Селитос, что не в силах он ни шелохнуться, ни слова молвить. Стоял он недвижимо, как камень, и мог лишь дивиться: как сумел Ланре обрести подобную силу?
В смятении и отчаянии смотрел Селитос, как на горы спускается ночь. С ужасом увидел он, что часть наползающей тьмы – не что иное, как великое воинство, что наступает на Мир-Тариниэль. А хуже всего, что набатные колокола молчали. И Селитос мог лишь стоять и смотреть, как воинство втайне подходит все ближе.
Сожжен и вырезан был Мир-Тариниэль, и чем меньше о том будет сказано, тем лучше. Белые стены обуглились дочерна, и фонтаны забили кровью. Ночь и день напролет стоял беспомощный Селитос рядом с Ланре и не мог ничего поделать, кроме как смотреть и слушать вопли умирающих, лязг железа и грохот рушащегося камня.
Когда же почерневшие городские башни озарил новый день, обнаружил Селитос, что может двигаться. Обернулся он к Ланре, и на этот раз не подвел его взор. Увидел он Ланре, объятого великой тьмой и смятением духа. Но Селитос все еще чувствовал на себе оковы заклятия. Раздираемый гневом и непониманием, вскричал он:
– Ланре, Ланре, что же ты наделал?!
Ланре же все стоял и смотрел на руины Мир-Тариниэля. Плечи у него ссутулились, как если бы он держал на себе тяжкую ношу. И, когда заговорил он, голос его звучал устало:
– Скажи, Селитос, правда ли, что я считался хорошим человеком?
– Ты считался одним из лучших средь нас. Безупречным считали мы тебя.
– Однако же я это сделал.
Не мог Селитос заставить себя посмотреть на свой разоренный город.
– Однако же ты это сделал, – согласился он. – Почему?!
Ланре помолчал.
– Жена моя мертва. Обман и предательство сподвигли меня на это, и все же умерла она от моей руки. – Он сглотнул и отвернулся, глядя вдаль.
Селитос проследил направление его взгляда. Отсюда, с горной вершины, виднелись столбы черного дыма, восходящие снизу, с равнин. И с ужасом осознал Селитос, что Мир-Тариниэль – не единственный город, который был уничтожен. Союзники Ланре разорили все последние оплоты империи.
Ланре обернулся к нему:
– А я считался одним из лучших! – Ужасно в тот миг было лицо Ланре. Горе и отчаяние искажали его. – Я, что считался мудрым и добрым, сотворил все это! – Он бешено взмахнул рукой: – Вообрази же, какую мерзость может таить в глубине души человек, что хуже и слабее!
Ланре посмотрел на Мир-Тариниэль, и нечто вроде покоя снизошло на него:
– Для них, по крайней мере, все кончено. Им ничто не грозит. Избавлены они от тысячи повседневных зол. Избавлены от страданий несправедливой судьбы.
– И от радости и чуда избавлены… – тихо добавил Селитос.
– Нет в мире радости! – страшным голосом вскричал Ланре. Камни раскололись от этого крика, и осколки эха прилетели и вонзились в них. – Любую радость, что вырастает тут, немедля глушат сорные травы. Я не какое-нибудь чудовище, что губит людей из извращенного наслаждения. Я сею соль, оттого что выбирать приходится между сорными травами и ничем!
И в глазах его не увидел Селитос ничего, кроме пустоты.
Наклонился Селитос и поднял зазубренный осколок горного стекла, острый с одного конца.
– Уж не задумал ли ты убить меня камнем? – глухо рассмеялся Ланре. – Я хотел, чтобы ты понял, чтобы постиг, что отнюдь не безумие сподвигло меня совершить все это!
– Нет, ты не безумен, – согласился Селитос. – Не вижу я в тебе безумия.
– Я надеялся, что ты, быть может, присоединишься ко мне в том, что я намереваюсь свершить, – сказал Ланре с отчаянной тоскою в голосе. – Мир сей – точно друг, что смертельно ранен. И чем быстрей дать ему горькое снадобье, тем быстрей он будет избавлен от мучений.
– Уничтожить мир? – негромко переспросил Селитос. – Нет, Ланре, не безумен ты. То, чем ты одержим, страшнее безумия. И я не в силах тебя исцелить.
Он ощупал острый, как игла, конец камня, что держал в руках.
– Иль убьешь ты меня, чтобы исцелить, а, старый друг? – вновь рассмеялся Ланре, свирепо и жутко. И вдруг воззрился на Селитоса, и отчаянная надежда вспыхнула в пустых глазах. – А ты это можешь? – спросил он. – Можешь ли ты меня убить, а, старый друг?
И взглянул Селитос на друга, и открылись глаза его. И увидел он, как Ланре, почти обезумев от горя, искал могущества, дабы вернуть Лиру к жизни. Из любви к Лире искал Ланре знаний, которые было бы лучше оставить в покое, и обрел он знания, и заплатил за то ужасную цену.