Я плюхнулся обратно на стул:
– Ничего, можешь спрашивать. Я же вижу, ты умираешь от любопытства!
Он на секунду приподнял голову от шитья:
– Простите, сэр?
– Ну, про обстоятельства, из-за которых я очутился в таком странном положении.
– Ах, вы об этом! – Он затянул узелок и взялся за штаны. – Что ж, должен сознаться, мне и впрямь слегка любопытно. Но я ни о чем не спрашиваю! Кто я такой, чтобы вмешиваться в чужие дела?
– А-а! – я кивнул и изобразил разочарование. – Ну что ж, такая скромность похвальна…
Воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком нитки, протягиваемой сквозь ткань. Я поерзал-поерзал и, наконец, продолжал так, будто он меня спросил:
– Меня обокрала шлюха!
– Не может быть, сэр!
– Ну да, пыталась выменять одежду на мой кошелек. Вот сука!
Бентли снова приподнял голову. На лице у него отражалось неподдельное любопытство:
– А разве кошелек был у вас не в одежде, сэр?
Я сделал шокированное лицо:
– Да ну что ты! «Благородный человек кошелька из рук не выпускает». Так говорит мой батюшка.
И я продемонстрировал ему кошелек.
Я заметил, что торговец с трудом сдерживает смех, и на душе у меня полегчало. Все-таки я целый час отравлял человеку жизнь – пусть ему хоть будет, что рассказать знакомым!
– Она мне говорит: мол, хотите сохранить достоинство, отдайте мне свой кошелек и уйдете домой одетым!
Я пренебрежительно тряхнул головой:
– А я ей говорю: ах ты, подстилка! Достоинство дворянина – оно не в одежде! Если я расстанусь с кошельком лишь ради того, чтобы избавить себя от неловкого положения, – вот тогда я точно лишусь достоинства!
Я призадумался и негромко сказал, словно бы размышляя вслух:
– Отсюда следует, что достоинство дворянина – в его кошельке… – Я посмотрел на кошелек, который держал в руках, помолчал. – Да, вроде бы батюшка на днях говорил нечто в этом духе.
Бентли прыснул, сделал вид, будто закашлялся, встал и встряхнул мою рубаху и штаны:
– Вот, сударь, прошу! Сидеть будет как перчаточка! – Он протянул мне одежду. На губах у него играла тень улыбки.
Я скинул халат и натянул штаны:
– Ну что ж, пожалуй, до дома дойти хватит. И сколько с меня за труды, Бентли?
Он прикинул:
– Талант две йоты.
Я, ничего не говоря, принялся зашнуровывать рубашку.
– Ах, сударь, простите! – поспешно сказал он. – Совсем забыл, с кем имею дело!
Он сглотнул:
– Одного таланта будет довольно!
Я достал кошелек, вложил ему в руку серебряную монету и посмотрел ему в глаза:
– А как насчет сдачи?
Бентли стиснул губы в ниточку, однако кивнул и отдал мне две йоты.
Я спрятал монеты и крепко подвязал кошелек под рубашкой, потом многозначительно взглянул на торговца и похлопал себя по кошельку.
На губах у него снова появилась улыбка:
– До свиданья, сударь!
Я забрал полотенце, вышел из магазина и, привлекая уже куда меньше внимания, зашагал обратно к тому трактиру, где обрел завтрак и ванну.
– Что вам угодно, молодой человек? – спросил трактирщик, когда я подошел к стойке. Он улыбнулся и вытер руки фартуком.
– Грязную посуду и тряпку.
Он пригляделся ко мне, улыбнулся и расхохотался:
– А я уж думал, ты так нагишом и удрал!
– Ну, не то чтобы совсем нагишом… – я положил на стойку полотенце.
– А то на тебе грязи-то было больше, чем самого мальчишки! И я мог бы побиться об заклад, что волосы у тебя черные. А теперь просто другой человек стал! – Он молча смерил меня взглядом. – Старую одежду тебе вернуть?
Я замотал головой:
– Выкиньте ее! А лучше сожгите, да смотрите, чтобы никто дымом не надышался.
Он снова расхохотался.
– Но у меня были при себе кое-какие вещи, – напомнил я.
Он кивнул и многозначительно постучал себя по носу.
– Да, действительно! Секундочку. – Он повернулся и скрылся в дверях за стойкой.
Я тем временем окинул взглядом трактир. Теперь, когда я не привлекал враждебных взглядов, трактир выглядел совсем иначе. Булыжный очаг с черным котлом, кипящим над огнем. Кисловатый запах лакированного дерева и пролитого пива. Негромкий гул разговоров…
Мне всегда нравилось в кабаках. Наверное, оттого что я вырос на проезжей дороге. Трактир – это надежное место, своего рода убежище. Мне сделалось очень уютно, и я подумал – а неплохо было бы владеть таким заведением!
– На, держи! – Трактирщик положил на стойку три пера, бутылочку чернил и расписку из книжной лавки. – Это меня удивило едва ли не больше, чем то, что ты сбежал голым.