— Реши?
— Хм? — посмотрел на него Квоут.
— А что потом, Реши? Ты с ней поговорил?
— Конечно, я с ней поговорил. Не было бы никакой истории, если бы я этого не сделал. Рассказать эту часть просто. Но сначала я должен ее описать. И я не знаю, как это сделать.
Баст заерзал.
Квоут расхохотался, и веселье стерло раздражение с его лица.
— По-твоему, описать прекрасную женщину так же просто, как посмотреть на нее?
Баст зарделся и опустил взгляд, и Квоут, улыбнувшись, мягко положил ладонь на его руку.
— Моя беда, Баст, в том, что эта женщина очень важна. Важна для истории. Я не могу придумать, как описать ее, не разочаровав читателя.
— Я… мне кажется, я понимаю, Реши, — неуверенно согласился Баст. — Я ее тоже видел. Один раз.
Квоут откинулся на спинку стула, удивленный.
— Ты видел, правда? Я и забыл, — Он прижал пальцы к губам, — И как бы ты тогда ее описал?
Баст просиял от такой возможности. Выпрямившись на своем стуле, он на секунду задумался, а затем сказал:
— У нее были идеальные уши. — Он начертил в воздухе изящную линию. — Чудные маленькие ушки, словно вырезанные из… чего-то.
Хронист рассмеялся и тут же оборвал смех, словно удивившись сам себе.
— Уши? — переспросил ой, неуверенный, правильно ли расслышал.
— Сам знаешь, как трудно найти красивую девушку с правильными ушами, — буднично подтвердил Баст.
Хронист снова рассмеялся; на этот раз смех вроде бы дался ему легче.
— Нет, — признался он. — Даже не представляю.
Баст бросил на сказителя полный жалости взгляд.
— Ну, тогда просто прими мои слова на веру. Они были необычайно хороши.
— Ты взял отличный аккорд — и, пожалуй, довольно, Баст, — сказал развеселившийся Квоут. Он помолчал секунду и, когда заговорил снова, слова медленно слетали с губ, а взгляд блуждал где-то далеко. — Беда в том, что она не похожа ни на кого из тех, кого я знал. Было в ней что-то неуловимое. Что-то неотразимо притягательное, как тепло огня. В ней было какое-то сияние, искра…
— У нее был кривой нос, Реши, — прервал излияния хозяина Баст.
Квоут посмотрел на него, морщинка раздражения пересекла его лоб.
— Что?
Баст поднял руки, защищаясь.
— Я просто это заметил, Реши. В твоей истории все женщины красивы. Я не могу опровергать тебя в целом, потому что всех их не видел, но эту-то я видел. И нос у нее был немного кривой. И если честно, то лицо у нее узковато, на мой вкус. Она в любом случае не идеальная красавица, Реши. Я точно знаю, я изучал этот вопрос.
Квоут одарил своего ученика долгим мрачным взглядом.
— Мы больше частей, из которых состоим, Баст, — наконец сказал он с оттенком упрека.
— Я же не говорю, что она не была прелестна, Реши, — быстро сказал Баст. — Она улыбнулась мне. Это было… ну как… попадало прямо внутрь тебя, если ты меня понимаешь.
— Я понимаю, Баст. Но ведь тогда я только встретил ее. — Квоут посмотрел на Хрониста. — Видишь ли, сложность происходит от сравнения. Если я скажу: «У нее были темные волосы», читатель может подумать: «Я знал темноволосых женщин, и некоторые были хороши собой». И тут он уйдет в сторону, потеряет нить, потому что те женщины не будут иметь совершенно ничего общего с ней. У тех, других, женщин не будет ее острого ума, ее беспечного очарования. Она была не похожа ни на одну из тех, кого я встречал…
Квоут умолк, глядя на свои сложенные руки. Он молчал так долго, что Баст начал ерзать, беспокойно оглядываясь.
— Думаю, нет смысла мучиться, — наконец сказал Квоут, поднимая голову и делая знак Хронисту. — Если я немного подпорчу историю, мир не заметит.
Хронист еще не успел обмакнуть перо, когда Квоут заговорил:
— Ее глаза были темными. Темными, как шоколад, как кофе, как полированное дерево лютни моего отца. Они сияли на прекрасном лице — овальном, словно слеза.
Квоут внезапно остановился, словно у него кончились слова. Тишина была столь глубокой и внезапной, что Хронист на миг оторвал взгляд от страницы, чего раньше не делал. Но тут из Квоута хлынул новый поток слов.
— Ее беспечная улыбка могла остановить мужское сердце. Ее губы алели — не тот кричащий нарисованный цвет, который, по мнению многих женщин, делает их желанными. Нет, ее губы всегда были алыми, днем и ночью. Как будто за минуту до того, как вы ее увидели, она ела сладкие ягоды или пила кровь из сердца. Она всегда была в центре любой комнаты, где бы на самом деле ни стояла. — Квоут наморщил лоб. — Нет, она не выставляла себя напоказ. Мы смотрим на огонь, потому что он танцует, потому что он дает свет. Свет — вот что притягивает наш взгляд, но тянуться к огню человека заставляет тепло, которое чувствуешь, когда подходишь ближе. То же самое с Денной.