Но Емельянов боялся лифтов с детства, особенно в таких старых домах, поэтому предпочел подняться пешком на четвертый этаж, который оказался довольно-таки высоким, с большой, широкой мраморной лестницей, очень чистой, как он отметил.
В этот полдень дом, как обычно, жил своей жизнью. Гудел старый лифт, жители входили в квартиры и выходили из них. Лаяли собаки, плакали дети, раздавались громкие голоса… Все вокруг было обыденным, мирным, домашним… Ничто не говорило о том, что тут произошла трагедия. Емельянов поневоле задумался: а действительно ли трагедия?
Может, скрипач просто забыл о том, что должна прийти соседка, и ушел, а дверь заклинило так, что ей показалось, будто она заперта изнутри? У творческих людей, особенно музыкантов, всегда ветер в голове…
Емельянов на секунду представил лицо начальства, когда он станет оправдываться за взломанную дверь в присутствии знаменитого скрипача… Однако видение оказалось нечетким и сразу исчезло, что означало — не все так просто, как кажется с первого взгляда. Как-то интуитивно (он знал, что у каждого оперативника это бывает) он почувствовал, что ничего хорошего его не ждет.
— Когда вы соседа в последний раз видели? — спросил Емельянов пожилую женщину, которая и позвонила в милицию. Останавливаясь на каждой площадке, они поднимались вместе.
— Так ночью. Часа в три. На кухне, — ответила она.
— А что он делал в три часа ночи на кухне? — удивился Емельянов.
— Так у него же концерт вчера был, в филармонии. Закончился поздно, часов в одиннадцать, — начала объяснять соседка. — Потом, ну после этого, они всегда гуляют в каком-нибудь ресторане. Вот около трех он вернулся и зашел на кухню.
— А вы чего не спали?
— Бессонница у меня — я услышала, как дверь у соседа хлопнула, ну и пошла воды попить.
«Шпионила, значит», — про себя хмыкнул Емельянов, а вслух произнес:
— Он один жил, так?
— Один, — кивнула соседка.
— А ночью один был, ну или с женщиной пришел?
— Один, — соседка с нескрываемым удивлением посмотрела на него.
— Но он же водил женщин, так? — Емельянов знал, сколько лет скрипачу. Поэтому и допытывался. — Молодой мужчина, 42 года. Жил один.
— Ну… да. Бывали… иногда… — нехотя призналась соседка.
— Сколько? — прямо спросил Емельянов.
— Ну, вообще-то я видела двух, — сказала та.
— Значит, — вслух задумался Емельянов — сегодня ночью он вернулся с концерта один?.. Он был пьян?
— Нет, что вы! — Соседка замахала на него руками. — Что вы! Он вообще не пил! У него печень была больная. Доктор совсем запретил. Он вообще никогда, ну вот ни разу алкоголь не употреблял…
Наконец они подошли к квартире. Эксперт и остальные члены оперативной группы, которые поехали на лифте, уже стояли там.
— Вот тут он живет… жил… — Женщина, войдя в коридор, указала на первую дверь слева, обитую зеленым дерматином, и как-то сразу сникла и заплакала. Емельянов осмотрел замок. Действительно, дверь была защелкнута изнутри.
— Сколько там комнат? — Он обернулся к соседке. — Может, он вас не услышал?
— Две комнаты, смежные, большие, — сказала соседка, вытирая слезы, и почему-то добавила: — Одна с балконом.
Интуиция превращалась в пылающий, алый пожар. Конечно, можно было бы действовать официальными методами — послать за слесарем из жилконторы, начать составлять протокол… Но Емельянов прекрасно знал, что в случае самого плохого развития событий никто и не будет допытываться, как именно он вошел в квартиру. Поэтому он достал из кармана отмычку и принялся колдовать над замком. Прошло минуты полторы, не больше. Замок оказался настолько простым, что его можно было бы открыть и пальцем. Раздался щелчок, и дверь подалась вперед.
Первая комната была гостиной — огромная, с двумя окнами и да, действительно с балконом. В глаза сразу же бросалось наличие антикварной мебели и ковров. Картину довершали хрустальные вазы и бронзовые лампы. Было видно, что скрипач жил богато и очень любил антикварные вещи. Однако все это великолепие портил беспорядок, который, судя по всему, накапливался не один день, а был присущ творческой личности.
На кожаный диван была навалена гора одежды. На столике рядом возвышалась грязная посуда. Такая же рискующая развалиться горка посуды стояла на одном из подоконников. Занавеска на этом окне была оборвана до половины. На полу валялись скомканные газеты, обувь… Комната действительно нуждалась в хорошей уборке.
— А… у него всегда такой бардак? — Емельянов обернулся к соседке, которая просочилась вслед за оперативниками и теперь с тревогой оглядывалась вокруг.