— Ваше дело — вы и расследуйте! — Подхватив сумку с инструментами, Грищенко поспешил к выходу со двора, там, где виднелась служебная машина судмедэкспертизы. Не в силах сдержаться, Емельянов выругался матом ему вслед.
Сторож был бесполезен. Он мямлил про то, что перед рабочим днем осматривал всегда территорию. И увидел труп.
— Ровненько так лежал, бедолашный, — причитал сторож, — ручки, ножки ровненько. Молодой совсем.
— Эти ворота запираются? — спросил Емельянов про ворота, выходящие в переулок.
— На щеколду только, — вздохнул сторож, — их отпирают часто, когда машины на склад проходят.
Емельянову все было ясно. Тело привезли на машине через эти самые ворота. Очевидно, к машинам, заезжающим в эти ворота, привыкли — и к грузовым, и к легковым. Судя по тому, что происходило во дворе, пока они осматривали тело, машины шли сплошным потоком.
— Ночью тоже так много машин? — Емельянов повернулся к сторожу.
— Ночью еще больше, продукцию перевозят, склады загружают. Потому ворота и перестали запирать. Отворяй им все время!
— Только грузовые машины?
— Есть и легковые. Всех много.
Итак, убийца — или убийцы — привезли тело на машине. Судя по тому, как лежал убитый, и по следам вокруг, его не тащили по земле. А это означало, что убийц было как минимум двое. Убитый был крупный, здоровый мужчина, в теле, упитанный. Совсем не перышко. Попробуй такого вынь из машины да красиво уложи!
Поэтому на земле и нет следов крови. Убили его явно не здесь. Сюда просто подбросили тело. Но почему именно сюда?
Емельянов действительно не понимал. Вор и завод — это были настолько несовместимые вещи, что буквально не укладывались в голове! Дато не проработал ни одного дня в своей жизни. А от такой тяжелой работы, как работа на заводе, с ним случился бы сердечный приступ — или, как говорят в народе, кондратий бы хватил! Тогда почему его подбросили именно сюда? На что намек? Могла ли существовать связь между убитым и этим заводом?
Насколько помнил Емельянов, Пересыпь контролировал другой воровской авторитет. Паук работал в центре города — Дерибасовская, Приморский бульвар, роскошные гостиницы для иностранцев, дорогие бордели. Ничего общего с заводской Пересыпью, не особо богатым районом, полным производств!
Нахмурившись от этой странной загадки — Емельянов не любил загадок, особенно в таких делах, — он снова склонился над трупом. Труп уже хотели увезти, но Емельянов сказал пока этого не делать. Раз нельзя было положиться на судмедэксперта, значит, нужно было самому проводить тщательный осмотр.
И первая подсказка нашлась сразу. В кармане рубашки убитого опер обнаружил… шерсть коричнево-золотистого цвета. Она была похожа на собачью. Но откуда на заводе собаки? Как только они приехали на завод, Емельянов сразу заметил, что сторожевых собак здесь нет.
И он вдруг понял, что убийца играет с ним. Собачья шерсть, завод… Это, похоже, были подсказки. Только вот кто оставил их?
Емельянов принялся расстегивать рубашку убитого — и не поверил своим глазам! На животе он обнаружил кровавую рану… И не простую. На желтоватой коже отчетливо виднелись вырезанные слова: «mea culpa». Опер вздрогнул. Он был очень образован и любил читать книги. Внезапно он вспомнил, что уже встречал такие слова в какой-то из книг. «Mea culpa» — это латынь, переводится как «моя вина». И это слова из католической молитвы…
Перевернутые кресты, слова из католической молитвы, вырезанные на животе жертвы, надругательство над христианскими символами!.. Очевидно, речь идет о какой-то сатанинской, оккультной секте. А подобные секты всегда курирует КГБ.
Глава 18
В университетской библиотеке на улице Советской армии было прохладно. Студентов было мало, и в большом зале занятыми оказались лишь несколько столов. Здесь стояла та удивительная тишина, которая прочищает утомленный мозг понадежней любого лекарства. Емельянов всегда ценил тишину.
Это была самая большая роскошь, полученная человечеством, — возможность существовать вне звуков, ранящих душу и калечащих мозг. И опер наслаждался этой тишиной, буквально прикладывая ее к сердцу, к глазам, пил, как благотворный напиток. Какое это счастье — полное отсутствие слов!
Ему вдруг подумалось, что люди стали это все забывать в вечной гонке за чем-то. Кто-то гонится за импортными вещами, кто-то — за служебным положением, кто-то — за возможностью выслужиться перед властями предержащими. Каждый гонится за своим. А на самом деле это и есть настоящее — тишина, в которой полностью отсутствуют звуки и слышно еле ощутимое шуршанье мудрых книжных страниц.