Приехавшая устало и приветливо улыбнулась военному, и то, как она мягко наклонилась, чтобы поднять с земли свой чемодан, откинула голову, поправляя темные волосы, сдувая со лба непослушную прядь, – все это так живо напомнило мать, что он не поверил глазам. C сумкой в одной руке и небольшим чемоданом в другой она быстро пошла к выходу, как будто убегала от кого-то. Военный смотрел ей вслед с явным сожалением, но никаких попыток догнать ее не предпринял, зато Фишбейн побежал и прямо у двери сказал ей в затылок:
– Excuse me. – И тут же поправился: – Позвольте, я вам помогу.
Она вся вспыхнула, быстро обернула голову и гневно прожгла его взглядом.
– Отстаньте!
Голос был низким и нежным при этом. Фишбейн решительно схватился рукой за ее чемодан:
– Я вам помогу, я сказал. Подождите!
Она растерялась:
– Но я не хочу! Я вас не прошу помогать! Отойдите!
Тогда он загородил ей дорогу.
– Пожалуйста, – не выпуская ее чемодана, пробормотал он. – Чего вы боитесь? Я правда не вор.
Что-то блеснуло в ее глазах – недоумение, может быть, но она сказала, пожав плечами:
– Мне только к стоянке такси. Вы знаете, где здесь стоянка?
– Не знаю. Сейчас мы найдем! – Он заторопился, обрадовался.
Они вышли на улицу, и тут же вдруг начался ливень с грозой. На стоянке такси была длинная очередь. В первую минуту люди растерялись, даже и не побежали прятаться, а так и остались, закрывшись газетами, подняв над головами авоськи и прижимая к себе детей, но ливень нарастал, запахло огуречной свежестью, побежали серые потоки с огромными пузырями, и тогда вся очередь бросилась обратно в здание вокзала. Фишбейн и незнакомая женщина, успевшие промокнуть насквозь, тоже втиснулись в узкие двери и, тяжело дыша, остановились. Фишбейн смотрел на нее, и нестерпимое счастье так переполняло его, что он еле сдерживался, чтобы не засмеяться от этого счастья, не поцеловать ее прямо сейчас – в губы, в мокрые волосы, заблестевшие от дождя.
– Не смотрите на меня так, – сказала она и нахмурилась. – Дождь надолго. Я не хочу вас больше задерживать.
– Вы меня не задерживаете, – задохнувшись, ответил он. – И я никуда не уйду. Ведь я вам сказал, что я вам помогу.
Она наклонила голову набок, и в этом движении ее опять промелькнуло что-то знакомое. Его словно бы уносило куда-то, и он подчинился.
– Нет, я все равно никуда не уйду.
– А что же вы будете делать? – Она усмехнулась слегка.
– Я буду ждать, буду с вами, – сказал он, ловя ее взгляд.
– Послушайте, мы ведь не знаем друг друга. – Она покраснела. – Зачем же вы так говорите со мной?
– А если я вас… Если вы мне понравились? – спросил он с угрюмой наивной улыбкой.
Она отшатнулась:
– Вы что, сумасшедший?
– Не знаю. Жена говорит мне, что да. Что я сумасшедший.
– Жена? – Она засмеялась, вся преобразилась и порозовела. – Ко мне пристаете, а сами женаты?
– А я не скрываю от вас ничего. И вы мне скажите всю правду. Пожалуйста!
– Какую? О чем?
Он почувствовал в ее вопросе тоненькую ниточку фальши, за которую она пыталась схватиться сейчас, чтобы вылезти по ней наружу из того странного состояния, в которое он затягивал ее. Но оба вдруг поняли, что уже поздно.
– Обо всем.
– Нельзя так кидаться словами! – Она вдруг едва не заплакала. – Мне даже неловко за вас! И вам…
Она не договорила. Объявили посадку на «Красную стрелу».
Фишбейн вспомнил, что в кармане у него лежит билет.
– Вы ведь из Ленинграда? – спросил он.
– Я? Да.
– Зачем вы приехали? На фестиваль?
Она удивилась: