– Вы что, все от корки до корки читаете?
– Практически да. Ведь работа такая. Что вы собираетесь делать?
– Оставьте меня! – Фишбейн весь затрясся. – Сотрудничать с вами не буду. Напрасно стараетесь.
– Детективов насмотрелись. – Меркулов с хрустом сломал щипцами хрупкую спину омара. – Дурацкая у вас в Америке пропаганда: все по верхам, лишь бы напугать человека. Времена изменились, Григорий Олегович. Другие времена. И Сталин – покойник. И Гитлер – покойник. Вот вы же ведь были в Москве. Разве плохо? И женщина ваша… Евгения… как ее? Белова Евгения, да? Она разве вас испугалась? Нисколько. Свободу почуяли люди, свободу. Великая штука – свобода.
– Зачем я вам нужен?
– А фокус хотите? – Меркулов прищурился.
Фишбейн не успел удивиться. Меркулов положил на красную бумажную скатерть монетку и быстро накрыл ее стаканом. Потом так же быстро приподнял стакан: монетки на скатерти не было.
– Вот так и с людьми. – Он вздохнул. – Точно так же. Откуда вы знаете, что с вашей дамой?
Фишбейн приподнялся и, перегнувшись через стол, схватил Меркулова за галстук.
– Что с ней?
Меркулов спокойно разжал его руки:
– Да что с ней? Пока ничего. Живет себе женщина. Все с ней в порядке.
Фишбейн опустился обратно на стул. Вытер мокрый лоб ребром ладони.
– Я получу визу? – хрипло спросил он.
– Да это же мелочь! Ну, визу. Подумаешь? Конечно, получите. Все получают.
– Вы можете мне обещать?
– Обещать? – Меркулов поморщился. – У нас обещают одни пионеры.
– Иначе я шагу не сделаю, слышите?
– Зачем вам мое обещание, а? Вы разве мне верите?
– Я вам? Не верю!
– Вот видите? А еще просите клятв! И мы вам не верим, и вы нам не верите. Глядишь, это нам и поможет в работе.
Фишбейн резко отодвинул от себя рюмку.
– Я вам не сказал, что я буду работать.
– Да что за работа? – Меркулов вздохнул. – Смешно говорить! Я вот вам покажу. – Он достал из кармана фотографию и через столик поднес ее к самым зрачкам Фишбейна. – Помните этого господина?
На маленькой тусклой фотографии Петр Арсеньевич Ипатов был запечатлен сидящим на пологих каменным ступенях, скосившим глаза налево и туда же, налево и вниз, повернувшим голову, отчего у него сильно вспухла складка подбородка. Даже на этом тусклом изображении видно было, как он постарел.
– Узнаете? – спросил Меркулов. – Безруков. Никита Матвеевич, так?
Фишбейн удивился:
– Никита Матвеевич?
– Что? Разве не он? – усмехнулся Меркулов.
– Ипатов, – сказал Фишбейн сухо. – На снимке Ипатов.
– Конечно, Ипатов! Спасибо за правду. Ведь вы с ним работали, верно? В Германии. Отличный хирург был. Так все говорили.
– Он умер?
– Ну, скажете, «умер»! Ничуть он не умер, а жив и здоров. И, кстати, живет совсем неподалеку.
– В Америке?
– Америка очень большая земля. Живет на Кейп-Коде. Бывали там раньше?
– Однажды с женой.
– Местечко хорошее, – одобрительно заметил Меркулов. – Мы с коллегами неподалеку от Фалмуса в прошлом году рыбку ловили. Клюет лучше нашей. Так вот этот самый Ипатов живет в городишке по имени Сэндвич. Там мельница, кстати.
– При чем здесь вдруг мельница?
– А все перемелется! Даже мы с вами.
– Умеете вы вербовать! – Фишбейн усмехнулся. – Флейтистом вам быть! Все дырочки знаете, дуете правильно. Ипатов зачем вам?
– Да так. Для коллекции. Он был в Аргентине, а это не Сэндвич. Недавно вернулся. И служит священником. Что вы удивляетесь? Это случается.
Фишбейн хотел спросить про Нору Мазепу, но промолчал.
– Вернулся с женой, она вроде больна. – Меркулов поморщился. – Очень больна.
– Зачем они вам? – спросил грубо Фишбейн.
Меркулов, не отвечая, отодвинул от себя блюдо с остатками раскромсанного омара.
– Поедете с ним повидаться, Нарышкин? – Он вытер рот красной бумажной салфеткой. – Решайте. Советская виза в кармане.
– Я вам ничего еще не обещал! – взорвался Фишбейн. – Вы меня не поймали!
– Ну, я-то вам тоже ведь не обещал, – спокойно ответил Меркулов. – Весь наш разговор, так сказать, философский.
Дома Фишбейна встретило ледяное молчание Эвелин. Чувствуя себя виноватым, он сразу прошел наверх, в кабинет, и остановился посредине этой небольшой, всегда, даже в самую жаркую погоду, прохладной комнаты. Со стены смотрели на него покойные родители миссис Тейдж, ее братья и сестры. Она была младшей в семье, все остальные умерли раньше. Красивые, сильные, жесткие люди. У женщин – высокие, дугами, брови, покатые плечи и эта вот складка, – такая же, как у жены, – от левой ноздри и до самого рта. Мужчины в костюмах, застегнутых наглухо, с усами, как щетки для чистки ногтей.