Никто не ответил.
— Что же вы молчите, словно языки проглотили? Господин Веньян, что вы скажите?
— Дела, Ваше Величество, вверенные на контроль мне и касающиеся моего направления работы, — вкрадчиво начал сановник. — идут хорошо, нехватки питьевой воды не наблюдается, в западном регионе полным ходом идёт строительство акведука.
— Зачем мне твой акведук? — отмахнулся Император. — Я говорю совсем про другое!
И вновь все потупили взоры в пол.
— Известно ли вам, что в южном регионе творится полный бардак? — прорычал Император. — Вместо того, чтобы работать, ухаживать за плантациями, озаботиться о завтрашнем своём дне, народ совсем с ума сошёл! Бездельничают! Читают запрещённые трактаты, собираются в недозволенное время, смеют обсуждать и критиковать власть!
— О чем вы, мой господин? — удивился Веньян. — Вольнодумцев давно всех…
— А вот и нет, не всех. Остались семена сорной травы, которые, вскормленные слезами простого народа, нынче вдруг проросли. Подумать только — императорский полк, отправленный в захудалую деревеньку для наведения порядка, уничтожен этим отребьем! Как такое возможно⁈ Как, я вас спрашиваю⁈
Император уже не говорил — кричал. До того белое лицо, мигом налилось краской, в глазах блеснул огонь.
— Как, я спрашиваю, такое возможно⁈
Сановники не ответили.
— Ты, — указал пальцем Император на крайнего справа чиновника. — Ченглей, что скажешь по этому поводу? Ты ведь отвечаешь за подготовку всей армии Провинции. Что это за солдаты у тебя такие? И ведь не просто служивые, которых на границу отправляют мух считать, а избранные, набранные в императорскую стражу, охранять и защищать в случае чего жизнь самого Императора, и вдруг убиты деревенщиной! Никакой подготовки получается у них нет?
— Ваше Величество… — выдавил из себя Ченглей.
— А ты, господин Хуоджин, что скажешь по этому поводу? Ведь в твоём ведении отчётность всех старейшин и городовых. Где доклады о волнениях, где донесения о напряжённости среди людей? Не получал от тебя такого. По твоим бумагам всё гладко и хорошо получается. Только благодаря своему тайному советнику и узнал об этом гнойнике.
— Я… — начал Хуоджин, но Император даже не слушал его.
— А ты, господин Гуожи, чего глаза в пол опустил? Что притих? Ты отвечаешь за сельское хозяйство. Будь всё так хорошо, как ты пишешь в своём отчётном свитке, люди бы не выходили с вилами на солдат. Значит что-то не устраивает жителей деревни. Зерна нет? Болезни? Засуха? Что-то же стало причиной всего этого⁈ Не могу я поверить, что только чтение запрещённых трактатов подтолкнуло их на это! Они прекрасно понимают, что назад пути уже не будет, только на виселицу, но тем не менее пошли на этот отчаянный шаг. Что стало причиной всего этого⁈ Я вас спрашиваю!
Сановники молчали.
— Какие будут предложения? — с язвительной злобой спросил Император. — Никаких? А может, мне вас всех заменить? Поставить новых чиновников? А вас на виселицу отправить. А что, пусть народ потешится. Всё равно от вас никакого толку нет!
Император потёр дрожащей рукой грудь, тяжело дыша, сел на трон. Устало глянул на стоявших, произнёс:
— Этих вольнодумцев надо как можно скорее убрать — пока молва среди остального населения не пошла. И уже не жалеть их, а прилюдно четвертовать — чтобы другим, кто вдруг пожелает вступить в их ряды, уроком было чего в итоге ждать. Или лучше для начала вылить им на спины расплавленного свинца и кипящего масла. Это будет им платой за гибель императорского полка.
Направить ещё один императорский полк, а лучше два. Пусть уничтожат эту гниль раз и навсегда.
— Мой господин, — с трудом выдавил Хуоджин. — Смею добавить несколько слов.
— Говори, — хмуро кивнул Император.
— К Уэну в его отряд вступили в основном мужчины, в деревнях остались лишь немощные старики да женщины. Если убьем всех, то в тех районах просто некому будет работать.
— А когда они вступали в ряды этого отброса они об этом думали⁈ — вспылил Император, но быстро отошел. Нехотя произнес: — Ладно, согласен. Рабочие руки нам нужны. Простых людей не убивать. Сгонять обратно в деревни — пусть работают. Ограничится штрафами и наказанием — битьем палками, — для самых задиристых и непокорных. Уэна же… его тоже не убивайте. Привезите ко мне. У меня есть палач, который знает свое дело. Я с этого Уэна кожу сдеру живьем и сделаю из нее свиток, на котором велю придворным поэтам написать самые мерзкие, бранные и скабрезные стихи. Хоть на что-то сгодится этот подонок.
Министры мельком переглянулись между собой. В глазах у всех блестел едва скрываемый страх.