— Бэйван, или Долина Птичьих Снов, — задумчиво глядя вдаль, произнёс Ли. — Мои родные места. Я родился тут. Потом, ещё в детстве, бежал от злого отчима, который любил выпить, а после поколотить беззащитного ребёнка.
— Сейчас уже, наверное, старым стал твой отчим, — ответил ему Уэн.
— Он умер, — ответил Ли. Лицо его стало каменным, а глаза превратились в две ледышки.
Уэн пристально посмотрел на своего спутника, пытаясь угадать, что сейчас он чувствует — боль, радость, или наоборот, неудовлетворённость тем, что не смог отомстить за себя? Может, всё сразу?
— Скоро наступит время, когда прошлое уже будет не важно, — произнёс Уэн и похлопал Ли по плечу. — Пойдём, брат, нам предстоит сделать ещё очень многое, чтобы это время наступило.
Отряды спустились вниз по скатистому уступу и зашли в Долину. Деревня Бэйван располагалась в самом центре местности, уместившись между двумя неглубокими речушками. В северной части посёлка виднелся выпас, несколько худых, с выпирающими на боках рёбрами, коровёнок устало щипали скудную жёсткую траву. С южной стороны, через которую двигались сейчас отряды, располагались старые дольмены.
Раньше, ещё до эпохи правления нынешнего Императора, местные поселения хоронили умерших в небольших каменных погребальных камерах, обычно возведённых по одной на всю семью или клан. При необходимости, когда наступал срок и умирал другой член семейства, люди просто открывали фамильный дольмен и укладывали туда прах. Считалось, что семья в таком случае вновь воссоединилась на том свете.
После прихода на трон нынешнего Императора, традицию эту стали жёстко пресекать, требуя тлен просто развеивать по ветру или хранить в сосудах дома или винных подвалах. Камни же, из которых традиционно сооружались дольмены, были вывезены императорской стражей для строительства военных сооружений в период войны с Родом Северного Ветра. Огромных трудов стоило людям уговорить начальников не трогать уже возведённые гробницы и не тревожить умерших. Говорят, на сумму, которую потребовал генерал императорской стражи в обмен на просьбу сельчан, можно было прокормить деревню всё лето.
Ли говорил об этом Уэну с плохо сдерживаемой злостью, вспоминая те времена, когда ещё ребёнком голодал, выживая лишь мелким воровством и охотой на диких куриц, после которых часто крутило живот, так как птицы эти питались ядовитыми для людей ягодами.
— Все камни укатили, — сквозь зубы прошипел Ли. — Какие не смогли сдвинут с места, раскололи и по частям увезли, хотя с них уже не было никакого толку.
Первые дольмены были заброшены. Никто за ними не следил, они поросли травой и покрылись бурым мхом. Прочитав фамилии, начертанные на арочном входе, Ли с грустью сообщил, что все люди из этого семейства умерли и следить за строением больше некому. Другие сельчане боятся подходить к не своим дольменам, веря, что могут накликать на себя беду и болезни, которыми болели умершие.
Проходя мимо каменных строений, Уэн отчётливо чувствовал, как внутри что-то беспокойно дёргается и бьётся, тщетно пытаясь вырваться наружу. Не живое существо, но сущность, которую парень ощущал, едва прикасался к Слезе Ят. В такие моменты он приобретал словно бы дополнительные чувства — мог видеть то, чего другие не видят, чувствовал биение Силы, слышал голоса давно умерших людей. Вот и сейчас сквозь толстые каменные стены до его слуха доносились слабые голоса покойников. Они просили выпустить их наружу.
Вот дольмен, в котором лежали трое умерших от лихорадки в течение недели — отец, и два его сына. Мать умерла позже, пережив своих родственников на три года. Смерть её была внезапной — остановилось сердце. Души их теперь неистово бились внутри, прося выпустить их, чтобы ещё раз, хоть одним глазком, взглянуть на давних знакомых и друзей.
В следующем дольмене покоилось четверо. Глава семейства умер от заражения крови — сильно поранил ногу, когда таскал камни. Смерть его была мучительной и долгой. Ещё двое — совсем ещё юные дочери, — отравились дикими ягодами, решив утолить давно мучавший голод. Мать, не выдержав горя, покончила с собой, изрезав себя.
В третьем — бездетная семья. Муж, перебрав с бамбуковым вином, уснул возле своего дома. Ночью его загрызли крысы, которых в то лето расплодилось слишком много. Жена вышла замуж за другого мужчину, он убил её в приступе ревности, забив до смерти гранитной ступкой. Жители решили похоронить её с бывшим мужем, так как ревнивец вскоре бежал, не желая отвечать за своё преступление на каторге.
Уэн читал их истории словно картинки — жизни их отчётливо появлялись перед глазами. И каждая душа просила об одном — выпусти! Выпусти из каменного плена. Только вот нужно ли? Место ли покойникам среди живых? Да и времени на то, чтобы распечатывать дольмены нет.