— Стой! — проревел Ворон, хищно улыбнувшись. Ярость в его глазах сменилась азартом, теперь он чувствовал себя настоящим охотником. — Стой! Иначе будет хуже!
«Куда еще хуже?», — горько усмехнулся Мартен, отирая ладони от крови.
Жалости или иного чувства, которое можно было применить к собравшимся, кроме оскаленной злобы, мальчик уже не испытывал и даже корил себя за то, что не хотел вступать с ними в противоборство. «Это же люди!» — так он, кажется, говорил. Тьфу! Не люди. Звери.
Но к чему теперь корить себя? Надо что-то придумать, чтобы выбраться отсюда и спасти своих друзей. Однако использовать ту чужую черную силу, что явилась к нему, Мартен не хотел — слишком много в ней было холодного что ли, которое забирало сущность мальчика полностью, без остатка, превращая его в безжалостного убийцу. Надо будет при случае обязательно все рассказать Эхуангу, чтобы он попытался разобраться в этом. А может Зачарованный лес даст ответы и на этот вопрос?
Мартен стиснул зубы, попытался встать. Раненная нога подскочил, и мальчик неуклюжее грохнулся на пол.
Ворон звонко рассмеялся.
— Что, ребята, может не будем убивать его сразу? — в шутку спросил он у толпы. — Смотрите какой забавный! Давайте лучше ему ещё и вторую ногу подрежем и посмотрим, как он будет барахтаться.
И двинул на Мартена.
— Отпусти его! — подала голос Веики. — А не то…
Звонкая пощечина заставила девочку замолчать.
— Держите ее крепче, эта гадина может раздваиваться.
Толпа навалилась сильнее, Веики только застонала.
«Убей девочку, сам, собственными руками — и я спасу тебя!» — внезапно прогрохотал в голове знакомый уже голос — тот самый, что слышал мальчик в темнице и тогда, ночью, когда отбивался от горного демона. Леденящий душу голос вновь вернулся и звучал в его мозгу с такой силой, что Мартен невольно зажмурился и обхватил голову чтобы та ненароком не треснула от этого гула.
— Нет! Не буду! — прохрипел мальчик.
Ворон, увидев такую странную реакцию, на несколько секунд замешкался.
«Убей! И останешься жив! Сделай это! Сделай!»
Сознание начало меркнуть. Мартен дернулся, упал на пол. Чувство самосохранение ушло на второй план, стало не таким важным. Все стало не важным. Лишь мрак, сгущавшийся перед глазами, обретал первостепенное значение, наполняясь каким-то скрытым смыслом, который мальчик все никак не мог постичь.
Мрак клубился и расползался во все стороны, окутывал разум, и наполнял его собой. Из тьмы стали выплывать странные картины, значение которых Мартен не мог понять.
Огромные деревья, спрятанные в ночи, тревожная тишина, ползущая словно змея по гиблым землям, неведомое сооружение, высящееся до самого неба, древнее, старше даже первых поселенцев.
Мартен тряхнул головой, желая только одного — прийти в сознание, но видения не прекратились. Напротив, стали ярче, образнее.
Циклопическое сооружение из темного камня походило на клинок меча — такое же длинное, заостренное на верхушке, словно неведомый великан-воин закрыл свое оружие странным образом, закопав рукоять в землю. Постамент сооружения — его гарда, — каменной плитой высился над густым покровом травы и густой серой мглой, словно бы живой, ласкающей своими языками каменное изваяние. С боков сооружения можно было рассмотреть узоры — отвратительные в своей диспропорции и нарушении всех норм искусства переплетения то ли змей, то ли нитей кишок. Дол и грани лезвия так же были украшены специфическими узорами, а у самого острия виднелся невероятных размеров красный камень, словно глаз, взирая на Мартена.
«Убей ее! Убей!» — беззвучно шептал камень, гипнотизируя, сводя с ума.
«Нет…», — ответил мальчик, но сказал это не так уверенно, как хотел, словно выдохнул зевок.
«Твое глупое упорство не спасет тебя. Оно также уничтожит всех твоих немногочисленных друзей. Пожертвуй одним — и спасешь другого».
«Кто ты?» — вместо ответа спросил Мартен. Ему действительно было интересно кто же тот загадочный собеседник, что говорил с ними. Неужели сама Смерть? Ведь как еще объяснить то, что голос из тьмы смог оживить мертвого?
«Я — не смерть, — ответил собеседник с долей иронии в голосе. — Я куда более могущественнее ее».
Мрачные тучи наступали со всех сторон, в них сверкали пронзительно-голубые молнии, и все вокруг содрогалось в беззвучном шторме.
«Твое сердце наполнено жаждой смерти. Но жертвовать одной душой ты не хочешь. Странный ты».
«Она — мой друг», — через силу произнес Мартен. Говорить удавалось с трудом, словно лицо и все тело сковали невидимые ремни, парализуя движения.