«Кстати, неплохо было бы…» — подумал маг и сам себя одернул.
Не время пить. Что-то надвигается. Нечто темное, могучее, способное уничтожить все вокруг. И предаваться пьянству сейчас последнее дело.
Маг сделал глубокий вдох и вновь зашел в свою коморку.
Ритуал аурального дальновидения, устроенный на серых магических камнях, показал жуткую картину. Ничто и никто не спасется. Если не врут камни, привезенные из проклятой долины Куутан, если не подвели внешние нити Силы, на чьих узлах было сплетено заклятие, если Эхуанг не растерял способностей видеть, и если все это — не сон, то в скором времени всему миру придет конец.
На окраинах Зачарованного леса бунтуют природные источники Силы, не способные выдержать жуткой трансформации, которую над ними совершает некто, всё кипит, готовое вот-вот взорваться, словно кто-то поставил на огонь чан с водой и закрыл плотно крышкой. Давление растет и если его в срочном порядке не снизить, то будет катастрофа.
Вновь нахлынули из предаурального магического слоя видения. Эхуанг попытался отбиться от них как от диких пчел, но лишь еще больше нагнал их на себя. И каждое страшнее другого. Полыхающие избы и дома, горящие живьем люди и животные, исполинские волны пламени несутся по Провинции, подминая под собой целые деревни и города, смерть носится по небу и собирает жуткий урожай, а потоки крови все льются и льются, и нет им конца…
И каждое это видение словно нити наматывались на центральную ось — веретено. Эхуанг закрыл глаза, но не смог укрыться от того, что было там. Мальчик, Мартен, был тем самым эпицентром, из-за которого все это должно было произойти в ближайшее время. Мартен и был причиной всего этого.
И тогда Эхуанг сделал то, от чего хотел спрятаться. Он открыл глаза и взглянул в самый центр чудовищного видения и стал смотреть.
Образ мальчика был подернут черной пеленой. Лицо искажено в гримасе боли. Со всех краев к мальчику тянутся щупальца тьмы, извиваясь, сплетаясь друг с другом. В окутывающей дымке виднелось что-то сумрачное, какой-то силуэт…
Эхуанг напряг зрение и только теперь понял истинный смысл видения. Мартен — это только оболочка, вместилище того, кто прорвался из иных планов бытия и сейчас в зародыше находится в теле мальчика.
От сущности веяло могильным холодом и неимоверной силой, древней и инородной. А еще стало понятно, что все нити погибели мира тянутся к этому зародышу, словно пуповина и крепко обвивают его.
Мартен стал аватаром для некой очень черной и древней силы, имя которой Эхуанг не знал. Чувствовал лишь давящую тупую волну, исходящую оттуда, что говорило о очень древней сущности. Было бы у мага хоть немного больше времени, он бы обязательно выведал что же эта за сущность такая. Но времени не было.
С каждой пройденной минутой чернота внутри мальчика крепла и становилась сильнее, все большее завладевая телом Мартена. Было ясно только одно: незримая пуповина соединяет мальчика — точнее то, что находилось у него внутри, — с Зачарованным лесом, словно Мартен был зародышем. Значит это нечто питается через эту пуповину и с помощью нее набирается сил и растет.
Что же делать?
Единственное, что пришло в голову — оградить мальчика от этого мира. Вынуть из этой жуткой цепочки, тем самым перерезав пуповину и отсекая черной сущности доступ к подпитке. Но как?
Маг накинул магическую сеть, чтобы прощупать насколько плотно сплетены мальчик и загадочная сущность чтобы попытаться разъединить их, но с ужасом понял, что это невозможно. Мощная отдача обожгла пальцы. В глазах от боли потемнело, а в ушах начало натужно гудеть.
Распутать это уже не удастся. И даже если допустить жуткую мысль об убийстве мальчика, чтобы разбить сосуд, в котором сейчас заточена сущность, то и это не уничтожит ее. Максимум, только задержит рост. А может и не задержит. Подпитка идет мощная, пронизанная эманациями смерти и боли, такой можно даже целую армию покойников оживить. Слишком мерзкие и богохульные ритуалы совершены в Зачарованном лесу, и механизм запущен, без возможности остановиться.
Что же тогда делать?
Эхуанг схватился за голову и обессилено упал на пол. Лежал так до тех пор, пока видения не прекратились, а комната вновь не стала тихой. Потом встал и шатающейся походкой вышел подошел к окну. На глазах навернулись слезы. Обыденные картины — старый дворик, карликовая сосна, растущая в дальнем конце сада, каменные ограды и тропинки, которые давным-давно выкладывал собственными руками, распустившиеся на днях белые хризантемы, — все это теперь стало таким насыщенным, ярким и теплым, своим, наполненным истинным сакральным смыслом, простым и в тоже время сложным. Красота в простоте.