— Куда? Куда мне вести их всех?! — чуть не подскочил Дигвил.
Латариус покачал головой.
— Нам надо перейти Сиххот. Это, как я понимаю, будет самым трудным. Западное Долье… горит. Вокруг сейчас ничего не осталось, даже Гнили, и той нет. Но Мастерам, что ведут запасные полки, делать такой крюк не с руки. Так что нам придётся уж постараться.
— Поистине, — хмыкнул Дигвил. Уговорить меодорцев и дольинцев добровольно перейти в милость Некрополиса? Невозможно, немыслимо! Да они при одной только мысли об этом сами на пузыри Гнили кинутся!
Последнюю фразу он произнёс вслух.
— Понимаю тебя, благородный дон. Но выбора у нас нет. Или мы перейдём Сиххот, или проще нам всем умереть прямо здесь и сейчас.
Дигвил молча и мрачно кивнул. Да, выбора нет.
Усиливался ветер, с севера угрюмой армадой надвигались низкие снеговые тучи. Дигвил упрямо вскинул голову, он больше не колебался.
— Мы поворачиваем.
…Когда они перешли Долье, сперва никто из растянувшегося на лиги и лиги каравана не поднял тревоги. Дигвил никому не давал роздыху, подгоняя уставших людей и тягунов. И лишь когда пограничная река скрылась за круговертью метели, молодой рыцарь Бранно Берлеа осторожно приблизился.
— Благородный дон Деррано… — едва начал он, однако Дигвил не дал ему закончить.
— Бранно. Мы идём дальше. В Долье сейчас пустыня.
— Д-дальше? — вздрогнул Бранно. — К-куда?
— За Сиххот, — в упор взглянул на давнего знакомца Дигвил. — В Некрополис.
— Н-некролопи… нелпокори…
— С каких пор наследники славных Берлеа стали заикаться от страха? Ну да, мы идём в Некрополис. Приморское Долье горит, сам видел зарево. Когда в какое-то место всадили магический заряд такой силы, простому рыцарю лучше держаться подальше. А в Некрополисе Гнили куда меньше.
— Откуда вы это знаете, дон Дигвил?
— Я долго жил в Навсинае. Говорил с лучшими тамошними магами, — это было, как ни смешно, сущей правдой. Правда, Дигвил, конечно же, умолчал, о чём же именно они говорили и при каких точно обстоятельствах. — Гниль там есть, но всё ж не столько. А главное, там сыщутся припасы. Мы их добудем. Силой меча, как достойно рыцарю!
Мэтр Латариус не шибко почтительно фыркнул — надо полагать, давился от смеха.
— Вы — истинный сенор, дон Дигвил! — молодому и горячему Бранно этого хватило. — Почту за честь сражаться под вашей командой!
— Помоги мне пока что с людьми в караване, чтобы не лишились рассудка от страха.
— Не сомневайтесь, дон Дигвил!..
— Неплохое объяснение, мой благородный дон, — заметил Латариус после того, как юный Берлеа отъехал. — Постараюсь передать моим собратьям, но, боюсь, времени устроить настоящее представление уже не хватит.
— Мне нужно накормить голодных, мэтр. Вот и всё.
Они ввалились в темноту, словно обрушившись в бездонную пропасть. Башня Затмений встретила их мраком, пустотой и запахом смерти.
— Многомудрый Тёрн здесь. — Кройон шумно принюхался. — Где-то там, внизу… ищите, достойнейшие, должен иметься ход на нижние этажи.
— Здесь, — почти сразу указал Брабер, для верности попрыгав на ничем не отличавшейся от других каменной плите.
— Смеёшься, гном? Не самое лучшее время, честное слово! — прошипела Нэисс.
— Не бранись, сидха. Я каменное дело знаю твёрдо. Говорю тебе, там пустота. И ступени. А дна — дна не чую. Ну да это не беда, распечать меня во все кости.
— Мэтр Ксарбирус, нет ли у тебя в заветной сумочке чего-нибудь, чтобы камень расплавить?
— Нет, милая Стайни, увы, нету. Но зато у нас есть ты.
— Я? А что я могу?..
— Ты забыла всё, чему тебя учили в Некрополисе, Гончая? — резко бросила Нэисс. — Это ж обычная потайная дверь. Давай, ищи пружины, кнопки, рычаги или что там ещё должно открывать?!
— Не учи учёную, — огрызнулась Стайни, но больше по привычке, чем от настоящей злости. Опустилась на колени возле плиты и принялась водить пальцами вдоль краёв.
— Поторопитесь, многодостойные. — Кройон уже некоторое время к чему-то напряжённо прислушивался. — Тёрн, коего мы все любим, вот-вот вступит в бой. Я чувствую это, несмотря на все мои несовершенства. Досточтимая Стайни! Можешь ли ты открыть это? И не просто открыть, но открыть быстро?
— Дайте мне, неумехи, — вдруг бросила Нэисс. — Дай твой нож, гном.
— Э-э-э, зачем, распечать ме… эй, ты что делаешь?!
— Если надо открыть замок, — бледно усмехнулась сидха, стоя над плитой, — иногда не вредно вспомнить, как мои соплеменники брали города… в своё время.
И она полоснула гномьим лезвием по левому запястью. Вдоль жил, а не поперёк, чтобы уж вскрыть, так наверняка.
Кровь брызнула фонтаном, но сидха даже не пошатнулась. Алые капли щедро оросили поверхность камня, мигом обратившись в крошечные зелёные побеги, деловито пустившие корни прямо в щели.
— Нэисс! — вскинулась Гончая, подхватывая смертельно бледную и готовую вот-вот рухнуть сидху под руки.
— Н-ничего… я… выдержу. Только ему… скажите. Мол, виновата я, не смогла, не успела…
— Хватит, распечать тебя во все, как говорится! Себя хоронить — последнее дело, сидха!
— Я… должна… открыть… — шаталась Нэисс. Из руки по-прежнему хлестала кровь; она словно питала стремительно разраставшуюся поросль, очертившую контур запертой двери. Корни впивались в камень, несокрушимая на вид твердь крошилась; под полом что-то хрустнуло, звонко щёлкнуло — точно лопнула невидимая пружина, — и плита стала медленно подниматься.
Открылся тёмный проход, потянуло холодом.
Мэтр Кройон первым бросился вниз. За ним, чуть поколебавшись, последовал Брабер. Ксарбирус и Стайни остались возле бледной как смерть, пошатывающейся Нэисс.
— Зачем ты так, сидха? — укоризненно бросил алхимик. — На тебя посмотреть — как у людей говорится, краше в гроб кладут. Открыли б мы эту дверь, это я тебе…
— Вниз! — зарычала вдруг Нэисс, с силой отталкивая склонившегося над ней Ксарбируса. — К нему! Его спасайте, не меня!
— Терпеть не могу влюблённых дур, — сообщил стенам и потолку алхимик. — Сейчас будет больно, сидха. Но ничего, потерпишь. Ишь чего, она тут собралась геройски помирать! Не выйдет, моя дорогая.
— В… вниз… — Нэисс быстро слабела. Ноги сидхи подкосились, она почти рухнула на пол. — Бросьте… меня…
— Красиво умирать в другой раз станешь. — Ксарбирус одним движением вырвал притёртую пробку вместе с сургучной печатью, плеснул на рану иссиня-чёрную жидкость. Сидху скрутило судорогой, она выгнулась, завопила, глаза закатились, однако кровь остановилась, на месте разреза — дымящаяся тёмная лепёшка.
— Пей! Будет больно, ори, тогда полегчает. — К губам сидхи прижали другую скляницу. Она глотнула и тотчас зашлась в жестоком кашле.
— Ничего, ничего, — похлопал её по плечу Ксарбирус. — Вставай и пошли.
Сидху ещё шатало, но силы возвращались стремительно. Тяжело дыша, она оттолкнула руку Стайни и первая шагнула к чёрному провалу входа.
— Чего замерли?!
— Начинайте! — повторили Великие Сёстры.
Фереальв двинулся первым, за ним остальные Мудрые. Они всё прибывали, многие — пропахшие дымом пожаров и смрадом Гнили. Были тут и мечники, подобные Фереальву, были и маги. Смарагд послал в дело последних, всех, кого только смог.
— Вы умеете только воевать, — поморщился дхусс.
— А ты — только говорить! — яростно выкрикнул Фереальв.
— Так сильно ненавидеть ничтожное, неполноценное и никак не могущее быть приравненным к ноори существо — очень неправильно, Наблюдающий.
Фереальв не ответил, мелькнули лезвия мечей, а сомкнувшие ряды Мудрые тоже сделали что-то. Казалось, вздрогнул сам мрак.
Тёрн не шелохнулся. Только запылал знак Морры у него на щеке, разгораясь всё ярче и ярче, точно норовил прожечь и плоть, и кости дхусса.
Зазвучала Беззвучная Арфа. И не одна, целое множество их, настоящий оркестр вел сейчас низкую, грозную мелодию.